Пилот дал последние указания пассажирам, и стюардессы со стюардами быстро пробежались между рядов, удостоверившись, что все пристегнуты, и не произошло никакой нештатной ситуации. Затем прошли в конец салона, сели и пристегнулись.

Внезапно самолет покатился, и Марк понял, что сейчас они начнут взлетать. Сердце заколотилось с бешеным ритмом, доводя его до исступления, и страх погладил парня своей шершавой рукой по всему телу. Пальцы его ног вдавились в дно обуви, икры напряглись, а пальцы рук сжали подлокотники так, что стали белыми. Шея напряглась до предела, вжимая затылок в спинку кресла. Авиалайнер разгонялся все быстрее, и юноша немного повернул голову направо и увидел в окно, как край взлетной полосы на большой скорости превращается в размытую от большой скорости линию.

«ВЗЛЕТ!», — резко пронеслось у Марка в голове. В тот же миг он почувствовал отрыв самолета от поверхности земли. Все его внутренности ушли вниз, дыхание вмиг спёрло, а картинка перед глазами: пассажиры, кресла, мониторы — всё поплыло и как бы растянулось, как будто художник, недовольный своей картиной, широкой кистью мазнул по мольберту сверху вниз, размазывая краски по полотну. Это кошмарное чувство продолжалось секунды три, но ничего хуже Марк, как ему казалось, еще не испытывал. В какой-то момент он думал, что вот-вот потеряет сознание. Затем вся картинка резко стала нормальной, но двигатели самолета продолжали издавать ужасающий гул, который сводил юношу с ума, а тело его свело судорогой. Ему было тяжело дышать и сильно тошнило, кружилась голова, вены на его руках стали узкими, как ниточки. Их почти не было видно. Марк хотел срочно покинуть самолет и не возвращаться на него больше никогда. Он думал, что прямо сейчас умирает. Глаза его были широко раскрыты, и теперь парень ловил воздух раскрытым ртом.

Марку было очень плохо, в то же время он быстро понял, что это те же симптомы, и хоть в таком виде юноша еще их не испытывал, он не умирает. Все же могло случиться всякое, тело было на пике паники. Марк повернулся бледным лицом к своему соседу турецкой внешности и криво улыбнулся, пытаясь взять в себя руки. Турок посмотрел на него с тревогой, но затем понял, что юноша летел первый раз, а такое бывает на первом рейсе с людьми, никогда не летавшими ранее.

В течение целого часа Марк пытался справиться со своим организмом, и этот час показался ему сущим адом. Стюард, молодой парень, несколько раз спрашивал, все ли с ним в порядке, на что юноша ответил, что просто первый раз летит на самолете, после чего ему принесли воды, и Марку немного стало легче. Уже через некоторое время юноша чувствовал себя более или менее нормально, и даже гул двигателей самолета уже не казался ему слишком сильным, и он смог немного поесть. У него впереди был десятичасовой перелет.

Парень-турок приоткрыл пластиковую заслонку иллюминатора, и Марк увидел ярко красную полосу света над синим ровным полотном облаков, полностью застилавших небо под ними без единого просвета. Уже был закат. Для юноши это было нечто сюрреалистичное, как будто самолет просто стоял на одном месте на этом ровном полотне, и парень мог только представить, что сейчас под ними несколько километров до поверхности земли.

В салоне было тихо и сумеречно. Многим раздали одеяла, и пассажиры тихонько посапывали в своих креслах. Марк укрылся, засунув края с обеих сторон под себя, делая подобие кокона, из которого торчала лишь голова, улегся на бок, насколько это было возможно в кресле, и думал. Он попытался заснуть, но в таких условиях это было непросто, поэтому весь полет юноша то дремал, то вновь выныривал в реальность.

Полет уже приближался к своему завершению, когда пилот объявил по связи, что до пункта назначения им осталось полчаса пути. Марк высунул сонное лицо из-под одеяла и огляделся. Народ вокруг немного оживился, все приводили себя в порядок. Он отдал покрывало стюардессе, затем встал и прошел в туалет. Умылся, посмотрел на себя в зеркало. Лицо его выглядело уставшим с темным кругами вокруг глаз, небольшими мешками под ними и двухдневной щетиной.

— Паршиво выглядишь, родной, — ухмыльнулся Марк, глядя на свое отражение.

Затем он вышел и сел обратно на свое место.

К тому времени все окна были открыты, и Марк увидел, как на высоте около четырёх с половиной километров под ними (мониторы над головами показывали высоту) лежала цепь островов посреди моря. Они то скрывались то, вновь выныривали из-за облаков, и это зрелище заставило юношу практически раскрыть рот. Видеть столько воды, уходящей до самого горизонта, с такой высоты и кучу мелких островков, покрытых зеленью, с разным рельефом и пиками, и все это великолепие то открывалось, то закрывалось огромными пушистыми облаками, на разных уровнях неба, над самолетом и под ним.

Марк видел тени облаков, лежащих на спокойной воде моря, намного ниже них по высоте, как бы на разных ступенях. Именно за счет разного уровня расположения таких пышных облаков начинаешь видеть и полностью ощущать всю глубину неба и вверх и вниз, и все это кажется каким-то сказочным, будто бы попал в совершенно иной мир. Далее их самолет влетел в небесную белую гущу и, когда он вынырнул, юноша увидел, как они оказались в огромной белой пушистой чаше. Со всех сторон, образуя стенки и дно, по которому они летели, на большой площади, их окутывали облака, похожие на сильно растолченное воздушное картофельное пюре, и сверху внутрь этой чаши ярко светило солнце. Такого Марк не видел нигде, и ему казалось, что на миг он вырвался из реальности и оказался в других мирах, о которых ранее мог только мечтать. Вылетев сквозь стенку чаши, самолет приблизился к городу.

Появился достаточно большой остров с кучей высотных домов. Вся поверхность была утыкана ими, как игольница иголками, периодически перемежаясь зелеными клочками парков и проливами, соединёнными между собой длинными мостами. По заливам плавали крошечные теплоходы, паромы и маленькие джонки с красными парусами, оставляя за собой белые бурлящие хвосты.

Самолет уже некоторое время снижался, и Марк почувствовал это всем организмом, так как всё внутри в моменты особенно сильных вертикальных спусков подскакивало вверх к голове и горлу. Но спуск юноша уже воспринимал намного спокойнее, хотя это и было достаточно неприятным ощущением. Он немного начал нервничать, так как самолет вот-вот уже должен был приземляться.