Ирме она что-то пошептала, и меня выгнали из дома, запретив настрого с тобой встречаться. Я скучал по тебе и по Ирме тоже, хоть она и склочная, но мне пришлось оставить вас. Она не желала нести на себе бремя больного мужа.

В городе я поселился у звонаря. Он приютил меня по старой дружбе. Какое-то время я был еще слаб, но постепенно пошел на поправку, приступы отступили, и я вернулся к работе. Спустя год я решил вернуться в семью, но странное дело, тут же начались приступы. Шли годы, ты подрастал, а я все чаще приходил на это место, где мне так легко дышалось и удушье отступало. В итоге я решил построить здесь домик и уединиться.

Вот уже пятый год я здесь обитаю.

– Все равно не понимаю, - спросил Арчи, - Если тебе здесь хорошо и болезнь отступила, зачем ты хочешь покинуть город?

– Сынок, я чувствую, что я здесь чужой, будто что-то манит в даль.

– Но ведь здесь твой род, твоя семья, неужели ты не будешь скучать?

– Конечно буду. Но жить здесь больше не могу.

– Но почему?!
– воскликнул Арчи.

Отец немного наклонился к сыну и спросил:

– Ты слышал старую поговорку - "Горбатого, могила исправит"?

– Конечно - ответил Арчи.

– Так вот, я не хочу ждать, пока меня положат в сырую землю. Я хочу нарушить этот глупый закон. Я верю сын, что еще при жизни, можно исправить свою горбатость.

Казалось, удивлению мальчугана не будет конца. Отец говорил страшные слова. Страшные, переворачивающие все с ног на голову, но отчего-то трогающие за душу. Разве можно изменить веками устоявшуюся природу вещей? Как решиться пойти против своего рода? Как ему вообще пришла в голову мысль, что горбатость это плохо?

– Папа, но ведь все вокруг такие! От древних времен наш народ горбат.

– Ты прав сынок, но кое-что ты забыл. Что грозит горбуну, не прошедшему "мерило" повитухи?

Арчи на мгновение задумался, хотя прекрасно знал ответ.

– Его приносят в жертву Бахе, - опередил его отец, - А ты подумай, что если бы им сохранили жизнь? Может быть, сейчас мы были другими?

– Но старейшины говорят, что это для чистоты рода - пытался удержаться Арчи у самого края пропасти, чувствуя, что сейчас весь привычный мир перевернется.

Отец видел, что парень не готов так быстро понять и принять. Нельзя было рушить основы, не поддержав его. А ему нужно было уходить.

– Арчи, я ждал твоего шестнадцатилетия, именно для того, чтобы сказать тебе все это. Сейчас ты еще не готов, но пройдет время и ты поймешь мои слова. Напоследок открою тебе свою тайну и тогда ты, надеюсь, окончательно поверишь мне.

Сердце колотилось в груди у юноши от волненья.

– Вот уже год, как я сплю на спине - произнес отец.

Арчи смотрел на отца, не моргая. Этого не могло быть. Все горбуны, от мала до велика, от рождения и до самой смерти спали на боку. Если бы их сейчас услышали старейшины, беды не миновать.

– Папа, разве это возможно?
– спросил Арчи не чувствуя под собой пола.

– Возможно сынок. Именно по этому мне нужно покинуть город. Когда это станет явным, мне несдобровать. Впрочем, я уже давно здесь чужой.

– Этот домик теперь твой. Завтра ты станешь совершеннолетним и можешь сам решать, как и с кем тебе жить. Может быть, ты захочешь поселиться здесь. А еще у меня к тебе просьба - позаботься о моей кошке Мухе. Жалко ее отдавать в чужие руки, выбросят ее, а она ждет приплод.

– Только не это, папа!
– воскликнул Арчи. Мать меня выгонит с ней из дому, тем более, опять эти котята, сил нет больше топить их.

И вдруг, вспомнив о своем удивительном изобретении, Арчи смягчился.

– Хорошо, папа, я позабочусь о твоей кошке.

– Вот и славно! В этот короб с крышкой посадим Муху, чтобы она дорогой не сбежала.

Муха все это время посапывала у окна, грея на солнце живот с зарождающейся новой жизнью.

Отец собрал в заплечную сумку самые необходимые вещи, взял флягу с водой, ячменных сухарей и вяленых улиток. Старый дождевик, свернув в рулон, перекинул через плечо.

– Пора. Проводишь меня до россыпи?

Они вышли из домика. Отец закрыл дверь на замок.

– Теперь это твой дом, - сказал он и протянул Арчи ключ.

Они спустились с бугра, и подойдя к первым гранитным глыбам остановились.

Арчи казалось, что он дрожит всем телом, будто злая лихорадка знобит его. Остановить отца, но как? Он не находил слов.

– Ну вот и все сынок. Дальше я один. Не раскисай, ты же Арчибальд, ты должен быть храбрым и стойким. Отец тоже с трудом подбирал слова. Погладив на прощанье сына по лохматой голове, он развернулся и пошел прочь, огибая разбросанные кудесницей природой скалистые глыбы.