Но его мог закрыть я!

Ведь помню же, что в сарае у столовой хранятся канистры с бензином. Но я не хотел полагаться на случай. По закону подлости, если я вернусь с пустыми руками, в гараже обязательно не окажется ни грамма горючей жидкости. А если оставшиеся полторы тысячи с мелочью потратить на горючку и на билет? Впрочем, наверняка можно попробовать добраться до тех мест автостопом.

"В жизни всегда есть место подвигу, -- подумал я.
– - Но в этот момент всегда хочется оказаться в другом месте".

Беда в том, что других мест жизнь не припасла. Я не мог отсидеться в тёплой и уютной квартире. Наверное, я мог поселиться на свалке. Но что-то мальчишеское, протестующее, огненное и непокорное отвергало саму возможность начать бомжарское существование.

Имелось только одно место, где я мог оставаться самим собой. Ван Вэй Тикет. Но само возвращение туда уже представляло подвиг.

Глава 1

9

Билет в один конец

В звёздных россыпях я отыскал искорку рыжего цвета. Всегда ли мерцала она там, незамечаемая до сегодняшнего вечера? Или прибыла на небеса в ту ночь, когда я чувствовал рядом крепкое плечо верного Лёньки? Неважно! Никто не мешал мне верить, что это Машуня смотрит на меня с небес.

А если это она и есть?

Тогда будущая пьеса состояла уже из двух актов. И если мой персонаж побеждал "One Way Ticket", то вторым действием ему предлагалось навестить "Sleeping Beauty". Снизойдёт ли Машуня с небес к сдержавшему обещанию герою? И что будет дальше, если она решит остаться в недосягаемых высотах?

Но это "дальше" мне всё равно казалось гораздо привлекательнее, чем "дальше", в котором лишь теплотрасса да свалка.

Почему-то печальнее всего было прощаться с телефоном. Я словно терял нить, связывающую с цивилизацией. Да что нить... Канат терял! Цепь нерушимую! Мост во вселенную знаний. Случись чего, а мне и глянуть негде, что в таких случаях умные люди предпринимают. Барыга на рынке внимательно осмотрел аппарат, погладил кончиком ногтя каждую приметную царапину и предложил две сотни. Я возмущённо потянул "Соньку" обратно. "Так ведь без документов", -- ощерился он. "Не ворованный, -- обиделся я.
– - Зарядка-то вот! С ней же продаю". "Не родная зарядка", -- заметил барыга, но пальцы его удерживали аппарат, не давали забрать его. Я вдруг понял, что не уступлю вещицу, с которой почти что сросся, за позорные две сотни. Что сейчас уйду и лучше в Каму закину. Пусть там лежит, рыб удивляет, чем барыга этот слюнями изойдёт, что смартфон, который десятки тысячных стоит, он за две сотни у лоха выцепил. И барыга, видно, почуял мою упёртость. Сошлись на тысяче.

Оказалось, что на север, почти до границы края, ходит рейсовый автобус. Мне хватило на билет, на канистру бензина и на шикарный хавчик. Проблемы начались после прибытия на автовокзал. За входной дверью очередь всасывалась в рамку металлоискателя. Слева от него сидел мордатый охранник. Над охранником висел щит с информацией о запрещённом грузе. В его левом верхнем углу нарисовали мою канистру, перечёркнутую жирным крестом.

Судьба словно советовала мне не встревать. Но я уже зашёл так далеко, что готов был идти наперекор судьбе.

Канистру следовало упаковать. Но чем? Обернёшь кульком из непрозрачного целлофана, так всё равно зазвенит в рамке. Поднимется толстый дядя, поманит пальчиком, ну-ка, сюда иди, что там в мешке твоём попрятано?

Горбясь под тяжестью обстоятельств, я шатался близ вокзала, пока не увидел его! К мусорному баку прислонился чемодан. В другое время я и в сторону ту не глянул бы. Но вчерашний день, проведённый на мусорке, как-то примирил меня с мыслью, что и в таких местах могут встретиться полезные вещи. На юга с таким чемоданом никто не поедет. По пластику кремового цвета проехался маркер, нарисовав окно с Т-образной рамой и старинную дверь с завитушками. Рисовал явно ребёнок. И окно, и дверь выполнили единственной линией, прямота которой оставляла желать лучшего. Но для кого-то, наверное, этот рисунок был лучшим в мире! Пока его не выкинули на свалку.

Когда-то, давным-давно, мне читали книжку о нарисованном человечке. Человечек жил в нарисованном мире. И у него там был нарисованный дом. А вокруг простирался нарисованный мир, изобилующий всяческими чудесами. Главным героем книжки был, впрочем, обычный мальчуган. И звали его, кажется, тоже Димкой. Тому Димке довелось побывать в нарисованном мире, чтобы убедиться, что тот нарисован плохо. А потом, вместе с нарисованным человечком, учиться рисованию, чтобы исправить нарисованный мир, сделать его красивым, похожим на настоящий.

Но меня всегда увлекали первые главы. Я хотел прогуляться по нарисованному миру. И, возможно, даже остаться там. Стать своим, нарисованным.

Может, поэтому мой взор не пропустил чемодан, потому что он выглядел фрагментом того притягательного книжного мира. Уютного и вполне безопасного.

Мира, куда хотелось ускользнуть.

Нарисованным человечком в нарисованный дом.

Появись сейчас передо мной волшебник, я прошепчу ему на ухо своё суматошное желание. А после, став плоским, возьмусь за нарисованную ручку и войду в этот чемодан, как в дом, чтобы обнаружить внутри уютный нарисованный мир.