Спала она так крепко, будто дома в перинах находилась, а не на покрытой влажным мхом земле. И куртка его незаметно как-то перекочевала к ней в качестве одеяла - и теперь днем он чувствовал знакомый тонкий запах на своей одежде. Хотя что там почуешь на продубленной за несколько лет от пота, соленой воды и местного климата коже?

– Дня через два мы выйдем к холмам, о которых я вам говорил, - сообщил он через пару часов движения.
– Треть пути будет позади. Мы идем медленнее, чем я рассчитывал, но я надеюсь, что вы достаточно окрепнете и скоро сможете поддерживать достаточный темп. Там на поверхность выходят гранитные массивы, на которых растет лес. Он почти весь переломан ветрами, там мало зелени, все просматривается, поэтому идти придется ночью и очень быстро, чтобы нас не обнаружили. И тихо, Алина. С одной стороны в скальные плиты врезается море, с другой - болотистая равнина, которая дальше упирается в тракт между твердынями. Но до тракта от скал километров тридцать по прямой, а по болоту я вас не поведу. Пойдем по скалам. Плохо то, что там идеальное место для засады.

– Думаете, нас будут ждать?
– жалобно спросила принцесса. Губы ее опять были измазаны соком, но она наловчилась уже подхватывать ягоды с кустов, не отставая, или щипать кисленький дикий местный аналог щавеля. Макс не останавливал ее - на мясе и сухарях далеко не уйдешь, витамины нужны.

– Если бы я пытался поймать беглецов, я бы оставил отряд ждать именно там, - спокойно ответил Тротт.
– Но это не первая возможная засада, от которой я уходил, Алина.

Спутница хмуро кивнула и затихла, периодически склоняясь над ягодными кустиками. Макса это вполне устраивало. Испугать нужно, но не сильно, чтобы не сорвалась в панику. Не говорить же, что ему и самому не по себе. Есть шанс прорваться, но только если туда не успеют прийти охонги. Если же ездовые богомолы уже дошли до скал, то и ночью их не обманешь.

Он бы один, конечно, ушел. Поплыл бы ночью по морю, как в Лакшии, и успел бы обойти скалы. Но Богуславская точно не в состоянии проплыть всю ночь, а отдохнуть там негде - плиты нависают над водой, - и если не продвинешься за ночь достаточно, то утром на воде тебя точно заметят.

Молчала принцесса, впрочем, недолго.

– Жаль, что ни я, ни вы не можем пока летать, - вздохнула она и тут же заинтересованно уставилась на его крылья. Перевела просящий взгляд на Тротта.

– Профессор, а вы…

Макс без лишних слов, чтобы поскорее отделаться, несколько раз на ходу махнул крыльями, забил сильнее, чувствуя, как крепнут они, а воздух под ними становится плотным, что вода под руками пловца, и взлетел - невысоко, на несколько метров вперед. Мышцы спины и крыльев сразу же заныли, будто он с непривычки решил подтянуться на брусьях. Опустился, обернулся. Богуславская смотрела на него с таким незамутненным восхищением в глазах, что ему стало не по себе. Так он сам смотрел на редчайший экземпляр йодистого синего янтаря возрастом более миллиона лет, который благодаря структуре и месту образования стал мощным накопителем стихийной энергии. Резерв этого камушка размером с кулак был не меньше, чем у самого Макса.

– А ещё можете?
– попросила принцесса, подбегая к нему. Фанатичный блеск в зеленых глазах разгорелся сильнее.

– Нет, - буркнул Тротт. Алина обиженно моргнула, но неожиданно не стала спорить - покладисто кивнула и пошла рядом, разворачивая уже свои крылья и пытаясь махнуть ими.

– Когда, интересно, у меня появятся перья?
– крыло дернулось, мазнуло Макса по плечу.
– Пух - это, конечно, забавно, но я похожа на длинношерстную эмиратскую овцу.

Он покосился на ее крылья, усмехнулся - длинный рыжевато-черный пух правда походил на тонкую шерсть южных овец.

– Через несколько месяцев, Богуславская. Потом сможете летать.

Принцесса все ещё неловко махала крыльями, потом успокоилась, сложила их за спиной.

– Я надеюсь, что мы выберемся раньше, лорд Тротт.

– Я тоже, Алина. Но это будет трудно.

Они шли дальше - мхи пружинили под ногами, пахло сырой землей и грибами, вовсю палило солнце, жужжали мелкие насекомые, сопела Богуславская - к середине дня, до первого привала, она начинала выбиваться из сил, но старательно ускоряла шаг, чтобы не отставать.

Упрямства ей, конечно, было не занимать, и она так иногда напоминала Тротту Михея, что у него комок в горле вставал. И он поражался, как не замечал этого раньше. Даже когда у нее была другая внешность - разве можно перепутать эту бульдожью настойчивость, манеру от обиды или злости глядеть исподлобья, чуть раскачиваясь, или прикусывать в моменты сосредоточенности нижнюю губу, или сопеть от раздумий или эмоций? А сейчас, став очень похожей на мать, принцесса иногда так поворачивалась или склоняла голову, что от игры теней выглядела почти копией друга. В чертах, мимике, даже в некоторой неуклюжести движений.

Как крутит узлы жизнь, как оглушающе логичны течения судьбы. Когда-то Михей стал причиной его, Макса, инициации. А сейчас, скорее всего, именно из-за Макса инициирована дочь друга, из-за его воздействия сорвалась и попала сюда. И не только из-за чувства вины он обязан вывести ее - но и потому, что за много лет впервые появилась возможность отдать долг Михею, которого он не смог спасти. Которого убил.

Выведет его дочь - может, груз на совести станет менее удушающим?

Вообще она хорошо приспосабливалась. Хныкала куда меньше, чем Макс мог предположить, почти не жаловалась, не лезла из любопытства в норы и не скрывалась из виду, вечерами помогала, чем могла: таскала ветки для костра, просила научить ее разжигать огонь, носила воду, следила, как он разделывает добычу. Глотала слезы, но старалась учиться защищаться, терпела боль, не срывалась в истерику. Еще бы двигалась быстрее, но он и так много требует.