«Знаешь, почему браслеты инляндской аристократии имеют такую форму?» - спрашивал у маленького Люка дед, позволяя внуку вертеть украшение на своем крепком запястье.

«Потому что наш покровитель - Инлий-змей, дед».

«Не только, - весомо объяснял его светлость.
– Змей, кусающий себя за хвост, - символ бесконечности пространства, а Белый целитель - суть воплощение пространства, Лукас. В браке же этот символ предполагает бесконечную верность и любовь. И если любовь преходяща, то верность своей избраннице мы, блюдя честь рода, должны сохранять».

Да, честь рода всегда стояла для деда на первом месте.

Люк, на удивление, много помнил из разговоров со стариком… хотя какой старик? Кристоферу Дармонширу на тот момент было не больше пятидесяти.

В роду Дармонширов, конечно, были и гуляки, и верные мужья, как бывали и негодяи, и почти святые. Увы, благородный титул не гарантирует благородства натуры. Но, насколько Люку было известно, дед бабушке не изменял и любовницу завел только после ее смерти.

Лорд Лукас аккуратно проверил целостность драгоценных артефактов, сложил их обратно в шкатулку и закрыл сейф. И закурил, стоя у окна и наскоро планируя утро. Посмотрел на часы - половина девятого. Марина должна ещё спать. А он пока сам лично съездит за священником, который живет в соседнем маленьком городке у моря, объяснит ему деликатность ситуации и попросит провести тайный обряд. Подумает, как решить проблему с семьей Рудлог - либо вообще не говорить им пока о браке и смириться с тем, что Марина до официальной церемонии останется жить в Иоаннесбурге и встречи будут так же редки, либо поставить в известность и опять вызвать справедливый гнев ее родных.

Нужно ещё отдать указания Леймину: пусть проверит часовню и парк, усилит охрану - не дай боги сюда проберется какой-нибудь настырный журналист или случайный турист. Или агент, работающий на Луциуса.

Воспоминание о шантаже его величества снова привело Люка в раздражение, и он с досадой вмял сигарету в пепельницу, закурил новую, успокаиваясь. Леймин, конечно, после своего провала в Эмиратах прочешет всю округу, но чужих не пропустит. А он, Люк, помимо прочего, прикажет Ирвинсу, чтобы подготовили находящиеся этажом выше большие семейные покои. И ещё необходимо срочно, по возможности деликатно, решить проблему с Софи. Потому что будет неуважением к Марине ввести ее хозяйкой в дом, где живет женщина, с которой он спал. Неуважением и большой глупостью.

Четверг, 26 января, Иоаннесбург, Марина

Удивительная вещь - человеческая психика. Вчера, после всех новостей и перипетий, я была уверена, что не смогу заснуть. Переодеваясь ко сну, представляла, как всю ночь буду таращить глаза в потолок и думать о своей горькой судьбинушке. Но организм решил по-своему. Я заснула, не успев даже натянуть на себя одеяло, и сны мне снились забавные и светлые.

Несколько раз я все-таки просыпалась и за короткое время успевала испугаться предстоящего замужества, позлиться на Люка, мрачно решить, что только я со своим везением могла попасть под сбой действия противозачаточных, вспомнить маму - трудно было не вспоминать после признаний отца и Стрелковского, - и улыбнуться отчетливо ощущаемому на севере живому огоньку Полины. Пусть слабому, как у новорожденной - такие же были поначалу у Васиных детей и сейчас у Мартинки, - но живому, живому! Теперь он точно не потухнет - Демьян обязательно сделает все, чтобы она вернулась насовсем. Да и я сделаю.

Но минута паники проходила, и сон снова обнимал меня крепкими теплыми руками - я растягивалась под одеялом, с удовольствием сжимала подушку и уходила в мир грез, где не бывает проблем.

И только с утра, проснувшись и посмотрев на часы, я поняла, что крепкий и глубокий сон - это тоже нервное. Часы показывали половину десятого, из-за штор падали косые полосы солнечного света, а на телефоне светились два непринятых вызова от Кембритча.

Я поспешно набрала его, чувствуя, как от паники и желания закурить начинает потряхивать. Даже зубы заныли - я прижалась щекой к подушке, потерлась об нее, зажмурившись, и снова ощутила укол страха, когда услышала хриплый голос Люка:

– Доброе утро, детка. Только проснулась или пряталась от меня?

– Спала, - призналась я с нервным смешком.
– Но спрятаться все равно хочется. Как дела, Люк?

«Ты знаешь, я беременна»

– Я прошу тебя стать моей женой, Марина, - проговорил он то, что я так боялась услышать. Хотя чего уже бояться-то?

«Я беременна, черт, черт, черт!!!»

– Ничего не получилось, да?
– сдавленно спросила я.

– Меня сделали, детка, - просто сообщил он и замолчал. Как кажется, напряженно, а я все не могла заставить себя открыть рот и сказать «да».

– Я приду к тебе, - решилась я, наконец.
– Поговорим. Хорошо, Люк?
– В голосе появились просящие нотки, и я разозлилась.
– Мне надо тебе ещё кое-что сказать.

– Ты заставляешь меня нервничать, - усмехнулся он.
– Сейчас не скажешь?

– Нет.

«Потому что я хочу видеть твое лицо, когда ты узнаешь».

– Я приду через… - я взглянула на часы, - … к двенадцати, Люк. Сейчас, соберусь с духом, позавтракаю…

– Жду тебя.

– Угу, - уныло откликнулась я. Безалаберная свободная жизнь с каждой минутой отдалялась все явственней.

– Не грусти, детка, - насмешливо и чуть виновато сказал Кембритч своим неподражаемым голосом.
– Я бы все равно добрался до тебя и вынудил выйти за меня замуж. И, клянусь, я рад, что это будет так скоро. Мне не хватает тебя в моей постели.

Я улыбнулась и закрыла от удовольствия глаза. И язвительно напомнила:

– Я ещё не дала своего согласия, Люк.

Короткий, все понимающий смешок.

– Жду тебя, Марина. К двенадцати.

Я ещё немного повалялась в постели, не желая вставать в новую пугающую жизнь. На тумбочке рядом с кроватью лежал мешочек с иглами - и каждый раз, когда я смотрела на него, по телу пробегал холодок.