Как хорошо, что на улице оказалась машина, и я избавлена от унизительного выяснения отношений. Не хочу слышать его, не хочу видеть, ненавижу! Как хорошо, что я сообразила - телепорт мне никто не откроет, и решила бежать из замка. Как хорошо, что в замок зажигания были вставлены ключи.

На «Колибри» меня точно никто не догонит, даже если Кембритч поднимет в погоню всю полицию герцогства.

«А как ты вернешься домой? Что скажешь родным?»

– Вася обещала, что не будет меня заставлять, - пробормотала я.
– Скажу, что поняла - он не мой человек. А там решим. Главное сейчас - добраться домой.

«Колибри» летела по шоссе вдоль моря на пределе моих возможностей. Я еле справлялась с управлением и не могла себя заставить сбросить скорость. В зеркале заднего вида что-то мелькало - я сощурилась, пытаясь понять, что вижу, и выругалась. Почти над самой дорогой, метрах в двадцати над ней за мной несся огромный крылатый змей. И он, черт бы его побрал, меня догонял.

– Не хочу, не хочу, не хочу!!!
– я прибавила скорость. Змей сложил крылья и рванул за мной, как молния, как хищная птица, падающая на добычу. Там, где он пролетал, останавливались машины, люди выбирались из них, показывали вслед пальцами.

– Нет!
– заорала я, чувствуя, как меня накрывает истерика, и впиваясь ногтями в ладони, обхватывающие руль.
– Не хочу!

В голове вдруг наступила тишина и ясность. Змей уже был почти надо мной и снижался, выставив кривые лапы - и я, понимая, что лучше умереть, что не вынесу ни разговора, ни звука его голоса, что случившегося слишком много для меня, - в каком-то жутком спокойствии дернула руль влево и вылетела с шоссе в воздух с обрыва, у подножия которого кипело ледяное море.

Меня вдавило в сиденье, я увидела, как стремительно приближается ледяная каша морской поверхности - и, вцепившись в руль, зажмурилась от страха и завизжала. Автомобиль дернуло, меня подбросило вверх. Я открыла глаза - вокруг клубился, завывал, гудел ураганный ветер, и машина дрожала так, будто кто-то в ярости тряс ее, пытаясь сломать.

Так и было. Я неслась в клубах ветра над морем, а «Колибри» скрипела от разрушающей ее бури. Металл стонал и гудел. Вот покрылись трещинами стекла и рассыпались, в одно мгновение унесшись наружу. Загудела крыша - и рванулась вверх - я задрала голову, щурясь от слез, холода и яркого солнца - никого там не было, кроме ветра. Он не касался меня, но буйствовал, со злостью рвал на клочки машину, терзал хлопающие двери, пока не оторвал и их.

– Прекрати!
– закричала я зло.
– Прекрати, Люк! Ты достаточно сегодня натворил!

Ветер взвыл с такой яростью, что я сжалась. Лопнул ремень безопасности - меня выдернуло вверх, в воздух - а под моими ногами летела вниз, в море, красная измочаленная машина. Я даже двинуться не могла - тело сжимали невидимые жесткие руки, и ураган нес меня обратно к берегу, и я орала ругательства, выплескивая весь страх, всю горечь, всю ненависть к человеку, который в одно мгновение разрушил меня.

Меня опустили на дороге недалеко от замка - и, пока я приходила в себя, переживая тошноту и головокружение, вокруг перестали со скрипом и грохотом валиться от ветра высокие дубы и тополя, а передо мной из туманных струй соткался Люк, и глаза его горели белым. Он был одет.

Я размахнулась и врезала ему по лицу, он перехватил мою руку, сжал плечи, затряс, заорал, как сумасшедший:

– Дура бешеная! Как ты посмела!!! Как ты посмела!

– Одной бабой меньше, одной больше, какая тебе разница!
– крикнула я в ответ, чувствуя, как сдавливает горло.
– Ненавижу! Не смей меня трогать, не смей, Люк!

– Ненормальная!
– он ещё раз тряхнул меня и вдруг прижал меня к себе так, что я застонала - дышать было нечем.
– Поверить не могу! Понимаю, почему твоя семья держит тебя под арестом - ты сама для себя опасна, Марина!

– Не смей орать на меня!
– прошипела я, давясь слезами.
– Отпусти!

Он отстранился, словно оглушенный, помотал головой - глаза его приобретали нормальный цвет - и снова до боли сжал мои плечи.

– Дурочка, - яростно процедил мне в лицо, - какая же ты дура, Марина. Разве хоть кто-нибудь стоит твоей жизни? Как тебе вообще в голову это прийти могло?

Я не выдержала - разревелась, и стояла, обмякнув, захлебываясь слезами и ненавистью, и выплакивала свой страх, и свое дурное решение свести счеты с жизнью, и думала о том, что я могла быть сейчас уже мертва, как и ни в чем не повинный ребенок внутри, если бы не Кембритч. Люк так и сжимал меня, и молчал, пережидая мою истерику, и первый всплеск эмоций проходил, оставляя опустошение.

– Отпусти, - приказала я прерывающимся голосом, когда, наконец, могла говорить.
– Ты мне противен, Люк. Отпусти! Разойдемся по-хорошему. Ты прав, я сделала глупость, непростительную глупость. И когда решила быть с тобой, и когда дернула руль в море. Спасибо, что уберег меня. Спасибо. Я должна тебе жизнь. Именно поэтому я ничего не расскажу родным. Просто разойдемся и все.