Обновка по фигуре так и не села, повиснув вялыми складками, но теперь Ирис выглядела относительно прилично. Ни следа побега, ни намека на Центр.

Стоило ей продеть в петлю последнюю пуговку, как в гардеробную вернулась Лидия. Она подхватила испорченное старое платье Ирис и перебрала пальцами ткань.

— Это я выброшу, — сказала она. — Если ты не возражаешь, конечно.

И опять она не спрашивала.

— А теперь, пока мы не спустились вниз, я хочу с тобой поговорить, — Лидия сощурилась. Ирис переступила своими новыми туфельками, зарываясь носками в ковровый ворс. — Присядь, — она кивнула на расшитую банкетку у зеркала, и Ирис послушно опустилась. Сама Лидия осталась стоять, сложив руки на груди. — Тит рассказал мне о твоем положении.

Ирис чуть наклонила голову. Что именно сказал мальчишка матери?

— Рассказал мне о тебе. О том, что вы уже давно дружите.

Ирис не моргнула. Значит, врать он все-таки умеет. Конечно, иначе не видать ей ни мыла, ни платья, ни чая.

— Я хотела тебя предупредить, — бровь Лидии слегка изогнулась. — Тит — наивная, добрая душа. Его легко обвести вокруг пальца. А еще его легко отвлечь. Самое важное для него этим летом — благополучно поступить в Университет. Мне бы очень не хотелось, чтобы он выбирал. Он должен пройти свою практику и получить высший балл.

Ирис вежливо улыбнулась. Она прекрасно понимала, зачем Лидия усадила ее, а сама осталась стоять, но смотрела на нее прямо, не мигая. Ирис так и чувствовала каменную жесткость этой женщины. Для того, чтобы ее уловить, эмпатии не требовалось.

— Разве это зависит от меня? — спросила она аккуратно. Глупые вопросы заставляли говорить неудобные вещи, которые тянуло умолчать.

— Да, зависит, — Лидия приподняла подбородок. — У Тита мало друзей. Я бы предпочла, чтобы их не было вовсе, но социальные связи важны, и я это прекрасно понимаю. Но также я понимаю, что некоторые отношения способны затуманивать головы. Сейчас для Тита такие моменты нежелательны.

— Такие? — моргнула Ирис, все еще играя в невинность.

Лидия сузила глаза еще сильнее.

— Общение с девушками для Тита излишне, — наконец сказала она.

— Но вы уже подарили мне платье, — легко улыбнулась Ирис. — И пригласили на чай. Как же быть?

Лидия не шелохнулась.

— Принять платье, выпить чай, отблагодарить за поддержку и уйти.

— Я разве до сих пор не сказала вам «спасибо»? — притворно удивилась Ирис. — В таком случае — спасибо. В вашей программе остался только чай. Могу я теперь спуститься вниз?

Лидия молчала.

— Я понимаю, почему он хочет тебе помочь, — наконец сказала она. — Ты очень красива.

Ирис никогда не задумывалась о том, красива она или нет. Омегам задаваться такими вопросами не полагается. Лидия продолжала:

— И меня это удивляет. Такие девушки, как ты, обычно не сходятся с такими, как Тит.

Ирис хмыкнула. Невысокого же мнения она о собственном ребенке...

— А он — он ослеплен. Поразить его просто. Мой сын... — она сделала паузу. — Он не совсем психически стабилен. Он легко привязывается. К человеку, к вещи, к идее. Зацикливается. Отказаться от такой приставшей мысли ему очень трудно.

Значит, Лидия не просто записала сына в неудачники: она назвала его психопатом. Может, его впечатлительность и вправду не слишком обыкновенна, но где заканчивается та самая стабильность и начинается что-то ненормальное? Ответа на этот вопрос Ирис не знала, но система имитации подсказывала: будь она человеком, слова Лидии непременно бы ее испугали. Чего ожидать от мальчишки, который не умеет контролировать свои мысли?

— Именно поэтому я и хочу задать тебе главный вопрос, — продолжила Лидия.

Она стояла ровно, устойчиво, руки, сложенные на груди, сжимала в кулаки, и лицо не выражало ничего, кроме упрямой строгости. Но к этой каменной стойкости примешивалось и что-то еще — Ирис ощутила этот отголосок только сейчас. Где-то очень глубоко под напускной серьезностью, за жесткими словами эта женщина боялась за собственного сына, но страх был таким жалким, таким тихим, что его едва можно было уловить.

— Что с тобой случилось на самом деле? — спросила наконец Лидия.

Ирис смотрела на нее с мгновение.

Кролик, душный полдень, проверяющая в тесном лиловом платье. Ужас, скрипучий стул на кафедре, мягкая шерстка.

Глаза наполнились слезами сами по себе — вспоминая нужные реакции, системы перестроились быстро и просто. О них не нужно было больше думать. Ирис отвернулась и спрятала лицо в ладонях. Задрожали плечи.

Лидия разомкнула руки.

— У нас был летательный аппарат, — сказала Ирис тихо. — Класс QK, 184 модель, четырехместный. Его списали, отец купил его по дешевке. Отремонтировал, — Ирис запнулась. С кухни не доносилось ни звука, и Лидия тоже молчала. Ирис тихонько водила носочком туфли по ковру, и он мягко пружинил. — Он на нем летал, один. Несколько раз. Все было хорошо. Потом мы полетели вчетвером. У меня была сестренка.