Дарк сильнее сжал пальцы на моём запястье, и я словно в себя пришла.

– Если ты отпустишь меня, мы наконец, сможем приступить к делу, Натан.

Не отпустил. Конечно. Кто бы сомневался. Вместо этого хмыкнул неопределённо и пошёл впереди меня, не выпуская из плена мою руку.

Катакомбы представляли из себя подземное убежище с очень узкими коридорами и невысокими проёмами с одной стороны. Некоторые из них были укрыты ширмой, некоторые нет, и мы могли увидеть лежавших вповалку на куче тряпья людей вместе с маленькими детьми. Чем дальше мы шли, тем больше бил в нос затхлый запах сырости и испражнений, казалось, навечно впитавшийся в эти стены.

Один мужчина сидел на чём-то, напоминавшем шкуру животного, но в его комнате было слишком темно, на низком табурете перед ним догорала свеча, и невозможно было рассмотреть ни его лица, ни самой ниши. Просто силуэт в темноте, тихо скуливший и бесцельно кидавший что-то в стену. Я решила, что это мячик. Он отскакивал от стены к мужчине, чтобы снова полететь обратно. Обратила внимание на то, что траектория мячика была неровной, словно рука, кидавшая его, сильно тряслась. Остановилась, и так же встал шедший впереди Дарк, недовольно повернулся ко мне.

– Что он делает?

– Занимает руки. Он наркоман. Не достал сегодня дури, вот и воет.

Сказал равнодушно...да и почему его должен был волновать какой-то бездомный, ведь так? Вот только почему тогда он знал о каждом из них. Знал всё. О женщине, подвывавшей колыбельную песню прижатому к оголённой груди младенцу. О том, что она немая и может воспроизводить лишь нечленораздельные звуки. О целом семействе с кучей детей, которые не помещались в своей комнатке, и старшие из них спали по эту сторону входа.

О молодой парочке, сидевшей у самой дальней стены своей комнатки в обнимку. Парень лихорадочно что-то шептал девчонке, крепко удерживая её тонкие руки, не давая ей поднести их к лицу. Натан сказал, что она в очередной раз порезала вены осколком стекла. Уже в третий после того, как её изнасиловал кто-то из городских, лица она не запомнила, только что мерзавцем был невысокий грузный плешивый мужчина с бородой и усами на морщинистом лице, одетый в приличную одежду и с черной шляпой в руках. Он обещал заплатить за одну из картин, которыми она торговала возле новой пекарни. Вот только он оставил кошелёк дома, и она могла бы пойти с ним, чтобы там он и рассчитался за покупку. Она говорила, что ей было страшно, но соблазн получить деньги и купить еды и поесть впервые за последние три дня перевесил.

– Ей одиннадцать лет, - мы уже давно прошли их комнатку, но Дарк продолжал рассказывать. Без сочувствия, без осуждения. Без каких-либо эмоций, - ублюдок затащил её за угол пекарни, заткнул рот ладонью и изнасиловал. После оставил лежать истекавшей кровью на земле и ушел.

– А парень?

– Старший брат. Слепой после взрыва. С тех пор, как нашли сестру его и привели домой, не отходит. Боится, что руки на себя наложит. Иногда ей удается сбежать от него. Но он всегда находит. Сам или помогает кто.

– А что насильник?

Дарк пожимает плечами.

– Удалось выяснить личность?

– Местный детский врач. Женат. Дети. Любимый внук. Практика своя. Работает только на состоятельные семьи.

– Смею предположить, раз ты настолько хорошо осведомлён о личности этого доктора...то он понёс своё наказание?

Дарк вдруг остановился и ко мне повернулся. Несколько секунд внимательно смотрел в мои глаза напряжённо, а после снова продолжил путь.

– Каждое деяние рано или поздно должно быть либо вознаграждено, либо наказано. Не так ли, госпожа следователь?

– Кажется, в законе всё же применяется другая формулировка. И да, я всё же проверю информацию по этому доктору. Как ты сказал его зовут?

– Я не говорил. И разве это не вполне обыденное явление, мисс Арнольд?
– протянул издевательским тоном, - Детки богатых родителей заслуживают лечения и внимания. Бездомные же должны быть благодарны за кусок протянутого хлеба...и безразличие.

– Трудно быть благодарным за равнодушие.

Вздрогнула, когда он неожиданно засмеялся.

– Что ты знаешь о равнодушии, Ева? Выросшая в роскоши и достатке, во внимании и заботе влиятельных и любящих родителей, что ты можешь знать о нём? Поверь, в нашем мире куда лучше быть незаметным, чем вдруг попасться на глаза кому-то из людей твоего окружения.

И тоже без особых эмоций. Словно констатирует факты, в которых уверен. И мне на мгновение захотелось спросить, что пришлось ему пережить, через какой ад пройти, что он искренне считает равнодушие благом. Но я не стала. Он бы не рассказал. Ну а для меня дальнейшее погружение в Натана Дарка ничего хорошего не несло.