— Я развожусь, синеглазка. И ты должна быть со мной.

— Должна?! — возмущенно выдыхает девушка, отчаянно пытаясь вырваться из мужских рук, — должна?!

— И хочешь, — смотрит ей прямо в глаза Майклсон, склоняясь ниже к искаженному злой гримасой девичьему лицу, — давай начнем все сначала. Ты нужна мне.

Лив не верит своих ушам, мотая головой. Для Элайджи сказанные слова, все равно что признание в любви, и она изо всех сил гонит их от себя, не позволяя даже на миг проникнуться признаниями любовника. Одинокие, полные боли и слез, дни, проведенные во Флориде, встают перед ней один за другим, наполняя отчаяньем. Оливия знает, что во второй раз ей подобного не пережить. А в том, что Майклсон способен сотворить с ней то же самое вновь, девушка даже не сомневается.

Она не знает, чем именно продиктовано поведение Элайджи в данную минуту. Не знает, говорит ли он ей правду о разводе и не врет ли по поводу того, что она ему нужна. Лив уверена лишь в одном. Если она сейчас поверит, вернется к нему, то рано или поздно он снова оставит ее. Такие, как Майклсон и понятия не имеют о том, что такое любовь, а ее чувств, какими бы сильными они не были, точно не хватит на двоих. Зато их окажется более чем достаточно для того, чтобы окончательно убить ее, потому что Элайджа ни за что на свете не ответит ей взаимностью. Оливия вспоминает сцену в его квартире, обжигающее унижение, какому не подвергалась прежде, полный презрения тон Кетрин. Кетрин, которой он не возразил ни слова. Кетрин, которая теперь была его женой.

Очень медленно она поднимает на него мутный, безжизненный взгляд, и тихо говорит:

— Слишком поздно, Элайджа.

Ее голос, усталый и хриплый, едва слышен, но мужчина понимает каждое слово, и его лицо мрачнеет.

— Это не так, Лив, — упрямо возражает он, и не думая выпускать ее из объятий, — просто дай мне шанс. На этот раз все будет по-другому.

Оливия качает головой, прикрывая глаза.

— Нет, — шепчет она, и Майклсон видит, как слезы проделывают тонкие дорожки на раскрасневшихся щеках, — прошу, отпусти меня.

Элайджа смотрит на нее, такую маленькую и хрупкую в его руках. Видит, как она кусает алые губы, пытаясь взять эмоции под контроль, чувствует, как дрожит ее тело. Синеглазка не играет, не пытается им манипулировать, не врет. Ей и в самом деле очень больно, и Майклсон ощущает, как его накрывает чувство вины такой силы, что помимо его воли, пальцы разжимаются, выпуская девушку из стальных объятий, и он отступает от нее на шаг, не отводя взгляда от прекрасного лица.

— Прости меня, — говорит он, тяжело вздыхая, — я знаю, что вел себя неправильно. Но я смогу все исправить. Просто позволь мне это сделать. Я хочу быть с тобой.

Лив поднимает на мужчину глаза, совсем мутные от слез, и просто смотрит, не говоря и слова в ответ. Тишина становится такой плотной, что ее кажется можно резать ножом, но прежде чем Элайджа находит слова, чтобы вновь предпринять попытку вернуть девушку, в коридоре появляется Клаус, настороженный взгляд которого скользит по их лицам, пока не останавливается на мокрых от слез щеках Оливии.

— Все в порядке? — спрашивает он, глядя на девушку, и та часто кивает, а на ее лице отражается нескрываемое облегчение от того, что ей больше не нужно быть наедине с тем, чья близость сводит с ума, разрывая сердце.

Братья обмениваются нечитаемыми взглядами, и Лив, пользуясь этим устремляется в сторону лифта, на ходу стирая дорожки слез. Она уже не слышит, как Клаус, не сводя с брата пристального взора, говорит:

— Оставь ее в покое, Элайджа. Оливия — хорошая девушка, она не заслуживает того, что ты делаешь с ней.

— Она — моя, — цедит тот, щуря темные глаза, и в его голосе звенит металл, — не вмешивайся в то, что тебя не касается. Это прерогатива Кола, а уж никак не твоя, Клаус. С Лив я разберусь сам. Помощь мне не требуется.

— Зато она требовалась Оливии, после того, как она узнала правду, — отмечает тот неодобрительным тоном, — после того, что было, ты не сможешь вернуть ее, Элайджа. Смирись.

— Ну, это мы еще посмотрим.

И не говоря больше ни слова, старший Майклсон, быстрым шагом исчезает в неизвестном направлении, оставляя брата одного посреди пустого коридора.

========== Часть 31 ==========

Когда Оливия вернулась домой, громко хлопая дверью, Мег сидела на диване в гостиной, и ее глаза удивленно расширились, когда подруга вихрем влетела в комнату с пылающими от злости взглядом.

— Что случилось, оливка? — осторожно проговорила она, слегка щурясь, — где ты была?

Лив, не говоря ни слова, прошла на кухню, и вернулась оттуда с бутылкой вина и двумя бокалами.

— Вижу, дело серьезное, — попыталась пошутить Мег, но мрачное выражение лица подруги, ее дрожащие пальцы, пытающиеся совладать со штопором, вернули ей серьезность.

Блондинка молча забрала у Оливии бутылку, и открыла ее с глухим хлопком, после чего наполнила стоящие на низком столике бокалы наполовину и протянула один из них подруге. Та осторожно охватила пальцами тонкую ножку, и, поднеся бокал к губам, сделала глубокий глоток.