Шрифт:
В перерывах капитан горько плакал и легонько колотил ее: слегка душил, слегка тузил, давал пощечины. Отомстил четыре раза подряд, пятый заход сделать не успел, хотя запал не угас. Помешали. Как раз в момент, когда Громобоев возбуждался и пристраивался в пятый раз, дверь в квартиру под мощным ударом хрустнула и замок сломался. В распахнувшуюся настежь дверь с криками ворвались неизвестные люди. Спустя считаные секунды на Эдуарда навалились трое мужчин. Почему-то они были в белых одеждах. Кто такие? Херувимы или серафимы? Откуда эти призраки? С неба спустились? Если это врачи, то кто больной? Вроде бы бдительными гражданами должна быть вызвана милиция…
Белохалатники налетели профессионально, со знанием дела: умело опутали руки и ноги и понесли на выход. Таинственные налетчики в белых одеждах действительно выглядели нереально, словно ангелы. Архангелы, блин!
Эдик попытался хотя бы кусаться, поэтому под самый финал неравной схватки получил крепкий удар кулаком по голове и вырубился…
Когда Громобоев очнулся и открыл глаза, то увидел над собой серо-зеленую крышу военной «таблетки». Попытался пошевелиться, но руки и ноги были крепко связаны. Скосил глаз – вдоль борта на лавке, помимо санитаров, в машине сидят и побитый начмед капитан Лаптюк, и начальник политотдела полка Орлович.
«Вот сволочи! – мысленно ругнулся Эдик. – Они что, сговорились? Интересно, какую пакость они задумали? – мелькали мысли. – Эх, освободить бы хоть одну руку от пут, я бы им зубы пересчитал…»
Это желание было последним, и сознание вновь затуманилось, потому что врач вколол ему в бедро какое-то сильно-действующее лекарство. Все вокруг поплыло, стены и крыша машины закрутились, глаза закрылись, и сознание ушло в туманную пелену.
Следующее пробуждение оказалось более болезненным – тело ломило, голова буквально раскалывалась. Эдуард скосил глаза, огляделся и понял, что находится в больничной палате, руки и ноги привязаны уже к широкой кровати и сам он одет в серую казенную пижаму. Зажмурился и вновь открыл глаза: под потолком горела тусклая лампочка, освещавшая серо-белое госпитальное помещение. За дверью бубнили голоса начмеда и замполита полка, слышно было, как эти негодяи умоляли местного врача принять срочные меры к алкоголику, шизофренику и психопату капитану Громобоеву, который ни за что ни про что избил жестоко капитана Лаптюка, длительное время издевался над своей женой…
– Какова причина нервного срыва? – уточнял кто-то невидимый.
– Алкоголь и старая военная травма.
– И контузия, полученная в Афганистане…
Злоумышленники в два голоса настойчиво уверяли госпитального доктора в верно поставленном диагнозе, врач в ответ что-то невнятно бормотал.
Больше Эдик ничего не услышал. В палату вошел хмурый здоровяк-санитар, вколол ему в бедро какую-то гадость, и пациент Громобоев опять провалился в глубокий сон.
Утром Эдуарда развязали под обещание не буянить (а он и раньше не буянил), затем сводили на утренний моцион. Вначале была осуществлена экзекуция помывки под жесткими холодными струями из большого шланга, почти брандспойта, потом запустили в обычный душ и наконец проводили на завтрак.
«Я – в психушке, – осознал Громобоев и приуныл. – Значит, дело плохо!»
Еда в психиатрическом отделении была столь же скудной, убогой и невкусной, как и в любом другом военном лечебном учреждении. Эдуард не стал объявлять голодовку, чего кочевряжиться-то, чай, не политический заключенный. Он мужественно съел жидкую кашу-размазню, неприятную на запах, да и на вкус отвратительную. И если бы Громобоев предварительно тщательно не поперчил жижу, то в рот эта гадость не полезла бы ни за что. Соседи же по столу уплетали эту дрянь с аппетитом, жадно чавкая и чмокая.
«Наверняка настоящие шизики, раз им нравится это есть», – смекнул Эдик.
Капитан мужественно запил кашицу жиденьким сладковатым чаем цвета детской мочи, а кусочек белого хлеба с маслом на завтрак явно был деликатесом.
В палату он вернуться не успел, услышал, как медсестра назвала его фамилию, и санитар повел на пост.
– Громобоев! Пациент Громобоев!
– Я здесь!
– Ну что, особое приглашение нужно? По сто раз вызывать?
– Я сразу ответил, – огрызнулся Эдик. – Да я и не один пришел, а с ангелом под ручку.
– Пошути мне еще, – грубо одернул его хмурый санитар.
– А ну, не пререкаться! Не то таблеток дам и укол сделаю, – пригрозила цербер в юбке. – Тебе повезло, шеф лично хочет пообщаться, а он у нас добрячок, душа-человек, даром что полковник. Веди себя с ним прилично, вежливо…
Книги о нравах старых и современных психбольниц Эдик читал, да и фильмы видел. Проходя медкомиссии, Громобоев несколько раз сталкивался с психиатрами, после чего стал сомневаться в их полной адекватности. Конечно же общение со своеобразным контингентом не может не накладывать отпечаток на психику здоровых людей. Видимо, поэтому доктора, ежедневно вынужденные по долгу службы работать с душевнобольными, становятся с ними почти родственными душами.
Медсестра тихо поскребла ноготками дверь, осторожно вошла в кабинет, доложила шефу. Капитан, чуть помедлив, без приглашения проскользнул следом. Кабинет «главного по психам» был довольно просторный, но с минимумом мебели: стол, стул, шкаф. За белым казенным столом восседал худенький седой врач в белом халате поверх форменной рубашки. Эдуард за годы службы выработал стойкую аллергию на генералов и полковников, тип взаимоотношений «я начальник – ты дурак» сидел уже в печенках! Правда, до сей поры эта неприязнь распространялась в основном на старших политработников.