– Использование я видел минимум раза три, - пренебрежительно бросил Малфой, - так что поиск – вещь более увлекательная.

– Профессор, неужели зеркало Еиналеж сохранилось?
– догадалась Гермиона.

– Да, оно стоит в верхних комнатах директорской башни, и я могла бы туда вас отвести, - медленно проговорила МакГонагалл, - если бы только была гарантия, что наше предприятие увенчается успехом.

– Вы же понимаете, профессор, что гарантий у нас нет абсолютно никаких, да и быть не может. Черные слишком непредсказуемы в своих попытках повергнуть мир во тьму.

Гермиона вздрогнула от этих слов.

– Не думаю, что они хотят что-то конкретное, - попробовала поспорить она, и тут же получила от Малфоя уничижительный, полный презрения взгляд.

– В последние несколько дней ты, Грейнджер, поразительно мало думаешь. Я уже готов поверить, что ума в тебе ни капли, и твои оценки – лишь следствие способности дословно вызубрить параграф.

Гермиона задохнулась возмущением, и хотела было еще что-то ответить, но МакГонагалл подняла руки в примиряющем жесте.

– Простите, - Гермиона опустила голову, - Малфой, решаем: идем мы к зеркалу или нет?

– Идем, - буркнул тот, явно сообразив, что перепалка при директоре – не самое лучшее, что он мог сделать в своем положении.

МакГонагалл молча кивнула и повела их к широкой винтовой лестнице в дальнем углу кабинета. Гермионе всегда было интересно, что же там находится, как устроены директорские покои, да что греха таить, она втайне мечтала, что когда-то и сама сможет в них поселиться. Окрыленная тем, что ее чаяния наконец-то сбылись, она ни разу не замешкалась на темной лестнице, вдоль которой тянулись вычурные и такие бесполезные теперь газовые рожки.

На втором этаже директорской башни обнаружился просторный холл, из которого вело две двери. МакГонагалл повела их с Малфоем к левой двери, что дало Гермионе уверенность в том, что за правой скрывается собственно спальня.

За дверью, в которую они вошли, обнаружилась большая комната с двумя окнами, в которой почти ничего не было. В ближнем углу стоял шкаф с книгами, напротив него было небольшое, но на вид очень мягкое креслице, а у дальней стены стояло что-то, завешенное тканью.

– Зеркало, - тихо сказала Гермиона, и МакГонагалл кивнула, подтверждая озвученную догадку.

– Я оставлю вас, - проговорила она. – Пожалуй, мне не стоит находиться рядом с зеркалом.

МакГонагалл вышла, тихо притворив двери, и Гермиона с Малфоем двинулись к зеркалу.

– Не такую-то праведную жизнь вела дорогая госпожа директор, раз боится даже собственных желаний, не правда ли, Грейнджер?

– Неправда, Малфой, - в тон ему ответила Гермиона, считая, что в таком возрасте МакГонагалл могла видеть в зеркале Еиналеж только отголоски несбывшихся мечтаний и неиспользованных возможностей.

– Итак, Грейнджер, попробую повторить свою мысль так, чтобы она до тебя дошла, - Малфой говорил чеканно, отбросив все эмоции, что настораживало сильнее, чем все события предыдущих дней.

– Да, - охрипшим от долгого молчания голосом проговорила Гермиона.

– Тебе нужно сконцентрироваться на том, как сильно ты хочешь найти книгу. Зеркало показывает твои сокровенные желания – так сделай информацию о местонахождении книги самым страстным, самым сокровенным своим желанием. Не отвлекайся ни на какие мысли, не думай ни о чем. Найти книгу. Надеюсь, достаточно доходчиво?

– Вполне. А ты? Ты полагаешься только на меня? – спросила она, и тут же поразилась тому, что с неведомых пор ей вдруг стало важно получить доверие Малфоя.

– Я не надеюсь, что у тебя получится, - жестко резанул он, - и поэтому буду стоять позади тебя. Как показывает печальный опыт, у меня с самообладанием все же получше.

Гермиона скрипнула зубами в бессильной злости, но кивнула и встала перед зеркалом. Малфой зашел ей за спину.

– Готова, Грейнджер? – его шипящий шепот обдавал холодом, заставляя кожу покрываться мурашками, а тоненькие волоски на теле становиться дыбом. – Тогда начнем.

Неуловимым заклятием он сбросил ткань с зеркала и Гермиона уставилась в гладь стекла.

«Книга. Где же ты, книга? Мне нужно тебя найти. Я очень хочу узнать, где ты лежишь или стоишь», - мысленно повторяла она снова и снова, но изображения в зеркале говорили о том, что это не самое сокровенное ее желание.

Зеркальная гладь отражала лишь стену – без самой Гермионы. Лишь глухая гранитная стена, на которой плясали отблески молний, высвечивая выщербленный камень. Она прищурилась, стараясь рассмотреть эту картинку, и поняла, что молнии освещают силуэт. Фигура у стены стояла неподвижно, но, видимо уловив взгляд Гермионы вдруг вздрогнула и повернулась. Первое, что бросилось Гермионе в глаза – пронзительно-голубой цвет радужки. У стены стоял и смотрел на нее Рон. Гермиона неосознанно шевельнула пальцами, желая в последний раз прикоснуться к его руке, и облизнула пересохшие губы, так и просившие сказать те последние слова, которых их лишил жестокий случай. Рон двинулся к ней легким, но неспешным шагом. Он тянул к ней руку, глядя тем же самым взглядом, которым смотрел каждый вечер, когда провожал ее в спальню. Гермиона, сама того не желая и не вполне осознавая, потянула к нему руку. Он приближался, такой забытый и такой незабываемый, настолько же любимый, насколько и недоступный, что от одного его вида замирало дыхание и сбивало удары сердце.