– Нет, Грейнджер, идти я не могу, - Малфой поерзал на кровати. – И тебе тоже лучше не дергаться. Ты слишком выложилась, пока ставила барьеры. Вот сляжешь тут рядом – и что остальные будут делать?

От мысли о том, чтобы слечь рядом, Гермиона покраснела. Любое «рядом» касательно Малфоя неизменно вгоняло ее в ступор, но это уже был явный перебор.

– Ладно, Грейнджер, не дуйся, - миролюбиво сказал он, глядя, как Гермиона подбирает слова. – если ты еще в состоянии колдовать, открой страницу 346. Там простенькие чары по восстановлению сил. Это мелочь после двух-то барьеров.

Гермиона все еще метала в него гневные взгляды.

– Грейнджер, прекращай. Я понимаю, ждешь извинений, - Малфой усмехнулся, - так вот, их не будет. Благодарность получишь, когда ливень закончится. А теперь триста сорок шестую, пожалуйста, а то мне что-то дурно.

Гермиона зло принялась листать книгу, ругая Малфоя на чем свет стоит.

«Наглый, нахальный подлец. Чтоб тебя гиппогриф задрал, сволочь слизеринская. Неблагодарный аристократишка, хвосторога тебя задери»

– Да-да, конечно, - Малфой лениво зевнул, - добавь в этот список самодовольного чистокровного засранца. Я так привык к этому.

«И прекрати заглядывать в мою голову!» - мысленно крикнула она. Малфой дернулся, и она мысленно поаплодировала себе.

– У тебя интересная голова, Грейнджер, - он поморщился. – И не обязательно так кричать. В других головах, должно быть, можно с ума сойти от скуки. А тут – такие интересные мысли, да еще и доступ к ним есть.

Гермиона фыркнула в ответ на такой сомнительный комплимент.

– Уж какой могу, - Малфой развел руками. – Мне, понимаешь ли, тоже не особо привычно одаривать комплиментами тебя, так что терпи, пока я учусь.

– С чего бы это? – Гермиона подозрительно прищурилась.

– Ты страницу открыла? – Малфой резко сменил тему, что не могло не вызывать подозрений. – Я сейчас опять выпаду из реальности, а это не слишком приятно, особенно во время этого чертового дождя.

Гермиона вздохнула и принялась творить заклинание с нужной страницы. По сравнению с барьерами оно и впрямь было легким и компактным. Она увлеклась и проделала чары второй раз. На третий Малфой ее остановил.

– Одного раза было достаточно, - он как-то странно улыбнулся. – Теперь я еще немного протяну.

– Слушай, Малфой, - она повернулась и посмотрела в Зал, где их вынужденные соседи все еще не могли прийти в себя, то и дело с опаской озираясь на окна. На улице блуждали Черные, по-прежнему пытаясь найти в барьере брешь.

– Очередная гениальная идея, Грейнджер? Я весь внимание.

– Что, если наложить личные барьеры на каждого из них? Если ты говоришь, что воспоминания это зов, а зов создает нить, то стоит создать барьеры, чтобы обрубить эти нити.

– А потянешь? – Малфой не шутил и не издевался, он был абсолютно серьезен.

– Думаю, да, - она решительно выпрямилась и, не дожидаясь каких-либо возражений, крикнула: - Джереми, подойди, пожалуйста.

– Ты с ума сошла, - буркнул Малфой.

– Гермиона, все в порядке? – Джереми примчался моментально.

– Да, все в норме. Малфой пришел в себя. Послушай, Джереми, я могу наложить личные барьеры на каждого из нас. Тогда даже если основной купол пострадает, мы будем в безопасности.

– Отлично, - Джереми просиял. – Пойду обрадую остальных.

– Собирайтесь в зоне отдыха, я сейчас подойду, - улыбнулась ему Гермиона и повернулась к Малфою.

– Лежи тут и не двигайся. Я мигом.

– Грейнджер, ты чокнутая. Выложишься полностью, даже перо левитировать не сможешь потом.

– К тому времени ты восстановишься и сможешь восстановить меня, - отмахнулась она. – Лечись, Малфой.

Она торопливо зашагала в сторону зоны отдыха, где ее уже ждали ребята.

На то, чтоб поставить каждому личный барьер у Гермионы ушло около часа. Она была вымотана настолько, что еле стояла на ногах, и Майклу с Джереми приходилось поддерживать ее под локоток. У Гермионы кружилась голова от того, что замок постоянно то исчезал, то возвращался, но самым страшным было не это. Она видела нити на всех этих ребятах. Тысячи, десятки тысяч черных нитей, которые обвивались вокруг их голов, рук, словно заворачивая в кокон, незримый, но опасный. Теперь-то она знала, что это значит, и прекрасно понимала, что в любой момент любого из них могли либо выпить, как сказал Малфой, либо выманить за эти ниточки из замка.

Внезапное озарение чуть не сбило ее с ног: вот как Черные звали их, вот как доносились их голоса и вот почему их не слышал никто другой. Черные дергали за ниточки, словно кукловоды кукол. Гермиона ужаснулась тому, как темна была эта магия. Ведь никто, абсолютно никто не заподозрил, что эти голоса были влиянием извне, что это были чары. Впрочем, Малфой знал и предостерегал ее. Теперь Гермиона понимала, почему он не сказал сразу всю правду. Если бы он выложил все начистоту еще тогда, в первый день, она, скорее всего, не поверила бы этому. Правда была слишком жуткой, она заключалась в том, что заранее были обречены все, ведь неизвестно, о ком из ушедших и кто вспомнит в следующую минуту. Черные же подпитывали свои связи, посылая голоса в головы своих жертв. Никто из Черных не был ни одним из ушедших. Осознание этого обрушилось на Гермиону снежной лавиной. Никто из них не был бывшим другом. Никто там, под дождем, не скучал, не звал, не хотел провести вечность с ней. Они просто вытягивали по своим каналам мысли, чувства и переживания, и переиначивали их так, чтобы жертва сама вышла под дождь.