— Как забавно называть меня тем, о ком ты прочитала в статьях лжецов, авторы которых в действительности ни разу не видели этих… вымышленных существ. — Хриплый смех, напрягший рыжеволосую. Она резко развернулась в нужную сторону, стараясь не моргать и пристально глядеть сквозь него, чтобы в один момент глядеть на него. Воздух как будто колыхался, вибрировал от его присутствия. — Заставь-ка Луну исчезнуть с неба. Она мешает видеть звёзды.

Я не должна подчиняться. Я пообещала и ему, и себе, что отныне этого не произойдёт. Кира прокручивала последние скудные обрывки своих же выкриков. Из-за вспышек стрессовых эмоций и ощущения пьяного видения мира перед погружением сюда она не сразу понимала, даже почти забыла, словно то было вечность назад. Усталый организм делал всё, чтобы излечиться, а заодно и не развивать новые последствия — настойчиво вытеснять все провоцирующие моменты.

Также было в детстве. И тогда, и сейчас она на грани поломки, как обычная измотанная машина.

— Нет, — Кира заметила непонятный блеск в пустоте, напоминавший кое-что знакомое. — Оставь меня в покое.

Его совет по самоличному управлению деталями сна можно использовать против него. Кира вообразила себе, как невидимая стена, через которую она ещё совсем недавно на сеансе у Гестии пыталась пробить, покрывается трещинами с середины, и дюжина глубоких рубцов раскрываются во всей красе, распространяются дальше. Она не могла этого видеть, потому что вновь доверилась одному слуху, прикрыв веки, но звуки были как никогда отчётливые. И вдруг наступила нереальная тишина, которая и может существовать в одних снах. Шанс раздумать, переосмыслить. На ощупь девушка протянула руки вперёд и шагнула ближе. Она ощутила это. Колюче-шершавое стекло из-за повреждений.

От лёгкого надавливания стеклянная стена жалобно заскрипела, подражая живому раненному существу. Кира безжалостно налегла посильнее и распахнула глаза, тут же сфокусировав их на Фревине, безмолвно наблюдавшим за её действиями. И хоть стекло уже потеряло свою необычную силу по скрытию присутствующих за ней, Кира упрямо давила на него дальше, не обращая внимание на лёгкие болезненные уколы от впившихся хрустальных заострённых крошек в ладони. Она не остановится, пока не разломает его до самых мельчайших деталей.

— Кира…

Неужели Фревин беспокоился? Это удивительное явление прибавило сил для последнего рывка.

— Это не поможет тебе против меня, — его слова красиво и эпично слились с шумом разбивающегося барьера. Звон ударения осколков друг о друга ласкал слух не хуже колокольчиков.

Они выглядели застывшими статуями, а стеклянный мусор под ногами будто был результатом отходов и оставшихся материалов после работы скульптора. Фревин и даже Кира не были реальными, потому что это сон, последствия которого так и останутся в чертогах разума на веки вечные. Но она всё чувствовала, в отличие от него. Она была живой, а он чем-то… несуществующим.

— Может быть, — издалека начала девушка, а потом аккуратно шагнула в стекло босыми ногами. — Но, скажи, ты не ожидал этого? Правда?

Боль не напоминала о себе по одной простой причине, и Кира даже не думала опускать голову вниз и убеждаться в своём стремительно развивающемся навыке. Эти декорации вокруг, включая осколки былого барьера, подчинялись ей без препятствий, стоит только подумать.

— Спасибо, что научил меня, — на секунду могла почудится доброжелательность, обозначавшая бы смирение с недавними обидами. Но Кира испытывала только кратковременную благодарность за его совет и продолжала помнить, накапливать к нему гнев и желание найти уязвимое место мужчины. Пусть не сейчас и не завтра. Однажды.

Фревин благосклонно кивнул, но сказал совершенно иное:

— У тебя нет выбора. Ты закончишь это дело, потому что жаждешь.

Опять.

Кира поняла сразу, о чём шла речь.

— Нет! — со всей горячностью воскликнула та, мигом теряя достигнутое равновесие со сном. Намёк на это был в виде ощущения укуса в пятку: одна из маленьких крупинок стекла надавливала на кожу, прорезала её, пачкаясь кровью, но упорно погружалась глубже и глубже. Гордость и нежелание признавать свою неопытность в деле с осознанными снами, не позволяла Кире поспешить уйти с опасного места.

— Меня бы здесь не было, будь это так. Я бы вообще никогда не появился в твоей голове.

Замечал ли Фревин, как Кира пыталась подавить страдальческое выражение лица от неприятных ощущений? Если так и было, то он делал равнодушный вид: хмуро смотрел на неё, обдумывая что-то. А потом, когда стало поздно, она разгадала его намеренную издевку, создание препятствия для перехода со стекла на ровную поверхность. Да и как объяснить, что Фревин без предупреждений быстро и уверенно настиг её, чтобы… обнять? Причём крепко, надёжно захватывая девушку в ловушку холодных рук, параллизовывая её.

— Бедная, несчастная Кира… — ему не составляло труда находиться на осколках: не соответствующие его образу марттинсы надёжно защищали от любых повреждений, пока Кира, стиснув зубы и смаргивая слёзы от острой боли, пыталась терпеть. — Тяжело спорить с самой собой, я понимаю. Я же и есть ты.

Говоря, он мимолётно коснулся мочки её уха, а затем тихо засмеялся. Забавлялся.

— Я не сумасшедшая! — несмотря на возможность слышать даже почти безмолвный шёпот благодаря их «добровольным» объятьям, Кира крикнула, выражая в этом свою боль и муку от продолжавшегося ранения и до того покалеченных ступней. Она больше не могла терпеть, успев ощутить и тёплую убаюкивающую субстанцию. Нога дёрнулась, и послышался смачное чавканье.