Да. И она впервые увидела Фревина.

Анализируя, Кира, как не старайся не злиться, готова была сию же секунду проснуться и обрушить все обвинения на отца. Он был виноват с самого начала, он породил корень ненормальности, потому что сам стал чёртовым психом, срывающим злость на ней с матерью только потому, что не мог уйти из семьи из-за риска потери уважения и, естественно, не желал разделять с кем-то свой дом. А ещё хотел иметь всё сразу: и покорную жену, и властвующую любовницу. Лучшим решением, по его мнению, являлось порабощение по нисходящей цепочки: Гестия — Джимма, а Джимм — остальных членов своей семьи.

— Ты просила у меня утешения, боялась новых ударов от отца и почти перестала выходить из спальни, играя лишь со мной. И мне не нравилось это вечное заточение. Без моих идей ты бы никогда не додумалась проучить его, убив Рейчел, и после угрожая выставить виновным во всём его, если тот не вытащит тебя обратно из сумасшедшего дома. И ему вполне хватило поджечь лечебницу, чтобы скрыть все возможные документы, верно?

И будто не существовало никогда вопросов. Очевидные, естественные вещи вполне объяснимы, если рассказчик умеет правильно сопоставлять факты.

Уже заранее она знала, что причина возникновения Фревина сильно зависима от психологических факторов. Можно ли его назвать травмой, побочным явлением, если в сию минуту он слишком живой, и общение с ним кажется приятнее и в то же время опаснее, чем с любым из её знакомых? Невозможно понять, потому что Кира мыслила субъективно, норовя оправдать или в один из моментов рассказа Фревина фыркнуть, отказываться верить. Он же обладал беспристрастием по отношению к описаниям жизни девушки, чего ей самой так не хватало. В нём, признаться, были заложены многие недостающие качества для идеального сознания.

— Зачем ты так со мной? Я о Гестии. Ты всё испортил, понимаешь? Мне уже не вернуть их расположение!

— А разве ей было дозволено после освобождения тебя из больницы заставлять гипнозом позабыть о большинстве моментов, связывающих нас с тобой?

Они сидели, как и до начала рассказа, всё также на полу. Кое-что изменилось: крови более не присутствовало в округе, а боль израненных ног не отвлекала от главного. Фревин помог ей поверить в несуществование этих двух аспектов, продолжал обучать её.

— Ты должна быть благодарна мне и доверить дальнейшие события в мои руки. — Кира не противилась, когда, в подтверждение своих слов, мужчина прикоснулся к её ладони, настойчиво сжимая. Немного болезненно, но то не сравнится с ощущениями от впивающихся стёкол. Несуществующих.

Девушка сглотнула, опасаясь его дальнейшей реакции. Сознание прояснено, усовершенствованно, но страх перед его непредсказуемостью никуда не желал деваться. Даже зная о благих намерениях мужчины. Если верить его словам. Именно об этом он и просит Киру. Не очередная ли ловушка, подстроенная под иллюзию её защиты, о которой она столь часто тайком мечтала с детства?

— А если я откажусь?

— Ты будешь продолжать отторгать прошлое? — серьезно удивился Фревин. — Чего ты ожидала от взрослых, обнаруживших тебя над трупом матери с отверткой, которую ты продолжала всаживать ей в глазницы, сладость моя? Джимм бы сумел засадить тебя в тюрьму рано или поздно, конечно, но…

— Но не привлекать внимание общества хотел сильнее, — мигом договорила зачарованно Кира и сглотнула.

Она все это знала. Но почему-то до этого не придавала значения воспоминаниям так подробно, будто как выученный стих, все ещё покоящийся в недрах памяти.

— Теперь ты должна всё сделать до конца. Ты понимаешь меня, Кира? — напряжённо склонившись над девушкой и поглаживая ее пальцем по виску, жёстко проговаривал Фревин, будто не сомневался в том, что она ответит именно так, как ответила:

— Да. Ты прав.

Он довольно кивнул и безо всяких эмоций примкнул к её губам, передавая холод и пучину хаоса, обозначавшего гибельное чувство, доселе вообще никогда не знакомое ей. Или же она снова просто не помнила?

Так и должно быть. Всё правильно. Кира была убеждена.

========== Глава 14. День для забавлений ==========

Хорошо обустроено всё-таки это место. Все приветливые декорации не кажутся лишними вследствие назначения магазина. Сладости у всех всегда ассоциируются с каким-то ярким, но, увы, коротким мгновением. Остаётся только и скупать несчастному человечеству эти изделия в надежде испытать эфемерное состояния повторно. Может быть, они наркоманы своих мечтаний и давно прошедших событий, счастливее которых впредь не доведётся им узреть. Каждый ищет свой способ погружения в забытье. Потому что жить — это страдать.