– Что вы здесь делаете?
– вопросил гневно Копчик, сжигая взглядом конвойного.

– Александр Плаксин, - представился штатский, - Мне велено быть.

Копчик принял от него записку - с буквами "добро" и "люди", которые писал подобным образом лишь один человек, и признал свое поражение:

– Присаживайтесь на лавку. И попрошу вас - больше ни слова. Итак, - обратился он к свидетелю, - Начнем по-новой. Представьтесь, любезный.

– Кубанец Базиль, - подражая французскому выговору, представился свидетель. Он улыбался. Люди терялись и гасли в крепостных мрачных стенах, но этот улыбался. Он почти не утратил природного обаяния - круглолицый, раскосый, непоседливый, как небольшая кошка, он так и вертелся на своем стуле.

– Возраст, род занятий.

– Сорок два года, дворецкий в доме Волынских, - он говорил доброжелательно и чуть свысока. Что успел пообещать ему Плаксин?

– Проживаете в его доме?
– уточнил Копчик.

– Одно и то же спрашивать изволите, господин асессор, - лукаво улыбнулся свидетель, случайно ли, продуманно - изрядно повысив Копчика в звании, - я уже который месяц проживаю здесь, у вас.

– Таков порядок, - отвечал Копчик, - Итак, проживаете?

– В доме хозяина моего, Артемия Петровича Волынского, - хищно усмехнулся свидетель. Этот маленький, злой и бесстрашный хищник своей повадкой напомнил Копчику старого знакомого - гофмаршала. "Каков-то ты станешь после третьей степени?
– подумал Копчик, - Так ли будешь веселиться?"

– Теперь по существу, - продолжил он. Кошкин тем временем посадил на протокол жирную кляксу и размазал пальцем, - Что имеете сказать помимо прежних показаний? Может, желаете дополнить прежде сказанное?

Свидетель распушил кружевца на белой некогда рубашке, сощурил и без того узкие глаза и запел сиреной. Даже Сашхен Плаксин внимал ему, открывши рот. Перо Кошкина так и мелькало. Свидетель обвинил прежнего патрона и в том, что тот помышлял сам сделаться государем и править, и в том, что мечтал лишить жизни господ Бирона, Остермана, Мюниха и Левенвольда.

– Каким образом?
– хладнокровно переспросил Копчик, - Как он собирался расправиться с указанными особами?

– Не уточнял, - с грацией пожал плечами свидетель, - но очень желал им смерти. Например, накануне праздника, в январе сего года, числа тринадцатого - прости господи - говорил о том, что будет покушаться.

– Какими словами говорил?
– уточнил Копчик.

– Блядвы немецкие, так бы всех и передушил, - свидетель сделал вид, что вспоминает, но Копчику было очевидно - вдохновенно врет. Несмотря на все свое немалое обаяние, свидетель был противный. Самозабвенно врал, выдумывал поклепы на бывшего патрона в надежде на грядущие авуары. Изобрел и недовольство режимом - но не смог по дикости своей сформулировать, в чем оно выражалось - и покушение на убийство, и самозванство... Полный букет. В прошлых его показаниях фигурировали всего лишь огромные дачи патрону в бытность губернатором и поклепы на герцога Бирона - а на герцога только ленивый не клепал. С Копчиком свидетель разгулялся и ни в чем себе не отказывал - не был ли разыгран тот спектакль специально для Плаксина?

– С моих слов записано верно, мною прочитано, замечаний нет, число, подпись, - продиктовал последнее Копчик и выдохнул, - Подписывайте. Кошкин, просуши лист и неси в соседний зал - сейчас на очную пойдем.

Кошкин убежал с листами.

– Мне велено быть, - напомнил о себе Сашхен Плаксин.

– Господь с вами, спугнете Темочку!
– вдруг вмешался свидетель, - Он вас знает, вы все погубите!

– Так пойдет?
– Сашхен накинул на лицо капюшон своего черного плаща.

– Да мне-то что, - пожал плечами Копчик, - идите, раз Андрей Иванович разрешает.

В дверь просунулась голова Кошкина:

– Ждут на очную!

Караульный очнулся, брякнул ружьем. Свидетель поднялся - он был караульному по плечо - и привычно убрал руки за спину.

– Выходим, - скомандовал Копчик, и процессия двинулась. В пустынном коридоре не было ни души, лишь у одной двери топтался караул.

– Лекарь!
– узнал Копчика один из караульщиков, Сумасвод-второй, - Так вот ты что за лекарь!

– Разговоры не положены, - напомнил Копчик, и они вошли. Этот кабинет был побольше, но в том лесу покрупнее были и шишки. За столом сидели сам Андрей Иванович Настоящий и настоящий асессор Николай Михайлович Хрущов, перед ними на стуле, под конвоем - обвиняемый, павший министр Волынский. Копчик сел за стол третьим, пристроил Кошкина, указал на место свидетелю с его конвоиром. Неприкаянно остался стоять только Плаксин в капюшоне - он слился со стеной, и почти успешно. Пока обвиняемый его не углядел. Подобная очная ставка была для министра не первой, и на свидетеля он даже не взглянул - а свидетель расплылся в плотоядной улыбке. Обвиняемый смотрел на Плаксина - с ненавистью и с надеждой:

– Наконец-то, Эрик! Прекращай уже этот блядский балаган!
– министр повернулся и даже привстал, - Поиграл, и хватит. Знаешь, как говорят - черт-черт, поиграй да и отдай.

Конвойный терпеливо усадил его обратно, а Плаксин зачем-то откинул капюшон и произнес с сильным акцентом:

– Вы обознались, господин министр.

– О-о, - застонал подлец-свидетель и картинно прикрыл лицо ладонью.

– Не отвлекаемся, господа, - мягко, но внушительно Андрей Иванович призвал всех к порядку, - наша сегодняшняя сессия обещает быть максимально плодотворной. Не будем терять ни минуты нашего драгоценного времени.

Очная ставка закончилась, обвиняемого и свидетеля развели по камерам, начальство отправилось по домам, давить перины. Копчик отдал документы для копиистов - переписать для завтрашнего представления монаршей особе, и поднялся на крепостную стену - подышать. Аксель уже стоял там, прильнув лбом к бойнице. Он скосил глаза на подошедшего Копчика, но от бойницы не оторвался.

– Пал министр, - без радости сообщил ему Копчик, - только что окончательно пал. Вины свои признал на очной ставке.