– Да я вижу. Ты домой собрался, не иначе?

– Было бы неплохо...

– Погоди, - Аксель всматривался во что-то на темном дворе, - Помнишь феерию ледяную, где мы с вышки на министра смотрели? Помнишь дом изо льда, красивый такой, как бриллиант?

– Ну да, а к чему ты клонишь?

– Только что привезли архитектора того чудного дома, в гости к нам, в закрытой карете. Вот только-только сгрузили. Не уйдешь ты домой, милый. И я не уйду. До него еще троих подвезли, пока ты на очной ставке был. Рад ты, что выиграл?

– Что я, зверь, чужой смерти радоваться, - обиделся Копчик, - мы же не от презлобства ставки делаем, так, игра ума. Знаешь, кого в коридорах давеча встретил? Офицера Сумасвода, того, что на вышке с нами в трубу смотрел.

– И как он?
– Аксель оторвался наконец от своего окошка и повернулся к Копчику.

– Сам не свой от этих дел, звал нас с тобою в гости к себе, на квартиру, пошептаться. Он богатый, оказывается, Сумасвод этот, не в казарме живет, в своем доме.

– Я пойду, - бросил Аксель.

– Да ты что, а подписка наша? Мы же подписку давали, - напомнил Копчик.

– Я пойду, - повторил Аксель, - мне уже по барабану, как в армии говорят. Кому чего не нравится - пусть полуката Тороватого делают катом и сидят с ним в обнимку. Ласло вон дружит с Климтом - и так все знает, что ставок уже не делает. И Климт все знает - или нет? А Ласло то же подписывал, что и мы. Я тоже хочу так жить.

– Не выносишь службы - уходи и не позорься, - спокойно отвечал ему Копчик, - Если выгорело все, лучше уйти.

– Выгорело давно, тошно еще давнее, - отмахнулся Аксель, - куда я пойду? Давно я не лекарь, не ученый - просто мускулистый тупой кат. Да и не бросать же все на Тороватого... Но к Сумасводу - пойду, он смешной.

– Смешной...
– протянул Копчик, - но я лучше дома посижу. К черту. Не думай, я тебя хорошо понимаю. Сегодня на очной ставке один человек другого за просто так убил. Патрона своего, того, кто его из рабства выкупил и почти до себя вознес. Говорят, еще и любимого.

– В нашем саде в самом заде вся трава помятая. То не буря и не ветер, то любовь проклятая, - пропел Аксель.

– Вот просто взял и продал с потрохами, - продолжил Копчик, - Вины ему выдумывал, чтобы пострашнее звучали. Что-то зазывное Сашхен Плаксин ему за эту погань пообещал. Если бы этот свидетель промолчал, задохнулось бы следствие... Я понимаю, почему ты не женишься. Никому нельзя верить...

– Как я понял, этот свидетель поверил Плаксину? Так Плаксин сам лично придушит его, как только министра казнят.

– Твоими бы устами...- вздохнул Копчик.

– Еще один, - выглянул в окошко Аксель, - несет их на ночь глядя.

Во двор вкатилась еще одна черная карета - легкая, как паучок. Копчик подошел и тоже посмотрел. Из кареты с грацией танцора выпрыгнул человек в черной носатой маске и остановился в раздумьях.

– Он-то тут зачем?
– удивился Аксель, - Как его теперь - герцог Бирон?

– Чтобы прекратить этот блядский балаган, - предположил Копчик, - только он опоздал. Министр признался.

Человек в маске открыл было табакерку, примерился и понял, что ничего не выйдет - носатая маска ему мешает. Черной, тонкой стрелой метнулся к хозяину от крепости Сашхен Плаксин, припал к перчатке, зашептал что-то на ухо. Герцог швырнул табакерку на камни и каблуком растоптал, потом потрепал Сашхена по плечу и птицей взлетел обратно в свою паучью карету. Плаксин последовал в карету за ним, хлопнул дверцей, карета умчалась.

– Мне кажется, ты ошибаешься, - возразил Копчику Аксель, - Не идеализируй герцога. Просто он всем уже доказал, что может брать что захочет безнаказанно. Теперь он доказывает, что научился и убивать.

– Скажи, лекарь, вот что нам делать?
– переживал Сумасвод-второй, как и прежде, нетрезвый и красный, - Мы же готовились поддержать, постоять за матушку...

– Молчи, несчастный, - оборвал его Аксель, - не забывай, я не лекарь, я кат. Мне твои планы дерзостные без надобности.

Квартирка у Сумасвода оказалась узкая, как гроб, и под самой крышей. За стенкой копошился старый слуга и, наверное, подслушивал. Сумасвод приготовил для гостя вино и водку - в равной пропорции.

– Слуга нас слышит, - обратил внимание Аксель.

– Прошка не выдаст, - заступился за слугу Сумасвод, - он со мной уж десять лет.

– Так и министра вашего дворецкий заложил, - прошептал Аксель, - по самые помидоры.

– То другое, - отмахнулся легкомысленный Сумасвод, - видал я того дворецкого. Десять метров крепдешина, пудра, тушь, одеколон.