– Все равно, передайте палачу. За мальчика, - прошептал герцог, и конвойный наконец-то проморгался:

– Что он там шепчет?

– Ребра болят, - перевел Ласло, - и вообще, почему он у вас так избит? Живого места нет.

– Сопротивлялся аресту, - довольным голосом объяснил конвойный.

– Все с вами ясно, изверги. Вы в силах дойти до кабинета дознавателя, ваша светлость?
– обратился Ласло к герцогу, и тот улыбнулся по-волчьи, приподняв один угол разбитого рта:

– Извольте.

– За вами придут, - пообещал Ласло и направился к выходу.

– Хороши наши гвардейцы - так отмудохать руководителя государства, - сетовал Ласло, шагая с караульным по коридору.

– А я их понимаю, - отозвался караульный.

В камере к возвращению Ласло царила полная гармония - Аксель переоделся в черный кожаный фартук на голое по пояс тело, развесил устрашающе цепи и разложил красиво инструментарий - совсем как во времена визитов господина фон Мекк. Асессор Хрущов и Копчик сидели за столом именинниками.

– Арестованный в порядке, идти может, - отчитался Ласло.

– Благодарю вас, доктор, - отвечал секретарь, - вы можете отправиться поспать, мы пригласим вас, когда закончим. Конвой, приведите арестованного.

Ласло побрел в караулку - дремать. Из-за двери одной из камер раздавались кошачьи вопли и звуки - как будто биения головой об стену. Рядом с дверью дремал стражник.

– Кто там у тебя?
– спросил любознательный Ласло.

– Юный герцог, беснуется, - философски отвечал ему стражник.

Ласло нащупал предмет в кармане, решил, что рассмотрит позже - пока юному дюку, кроме собственного буйства, ничего не грозило.

В кабинет дознавателя тем временем привели арестованного. Герцог стоял перед следователями, запахнувшись в свою шубу, и смотрел на них сверху вниз - Копчик еще подумал, что зря для него пожадничали стульчик. Два конвойных маячили за его спиною - оба на полголовы ниже арестованного.

– Рад видеть вас, Николас, - усмехнулся герцог, и снова угол рта его по-волчьи задрался, не иначе, лицо его перекосило от тика, - и вас, мой Алексис, - герцог повернул голову в сторону Акселя и чуть поклонился, - большая честь быть вашим клиентом.

– Как вы понимаете, пока что наша беседа носит неофициальный характер, - перебил его секретарь, покривившись от "Николаса", - вы можете облегчить свою вину признанием. Если вы признаете вину сейчас, нам не придется применять экзекуцию. Если же будете запираться, нам придется употребить воздействие третьей степени...

– Судьи прибудут утром, - догадался герцог, - Что ж, до утра я протяну. Добровольное признание отягощает вину и дальнейшую судьбу осужденного ...Есть ли у вас что-нибудь такое, чего не было в восточно-прусской тюрьме? Мe surprendre, Николас! Мe surprendre, мой Алексис!
– герцог царственным жестом сбросил шубу на руки конвойным - как лакеям, и кивнул Акселю, зловещим силуэтом выступившему из тьмы, - прошу, маэстро.

Et de la corde d'une toise

Saura mon col que mon cul poise, - проговорил он с немецким своим произношением.

– По-хорошему, это тебе, - Ласло протянул Акселю тяжелый сапфировый крест, - но я очень надеюсь, что ты со всеми нами справедливо поделишься. Дюк Курляндский передает тебе сей артефакт, чтобы ты был добрее и снисходительнее к маленькому герцогу. Если вдруг и ему пропишут экзекуции.

– Не пропишут, - Аксель взвесил на ладони крест, рассмотрел синие камни, - Никому уже ничего не пропишут. Посланник де Барант направил правительнице запрос о гуманном содержании арестованных - он обязан герцогу орденом, вот и мечется. Интересно, кто ему наябедничал. Наши, конечно, перепугались скандала и теперь велят совсем никого не бить. А крест мы с вами разделим по-братски.

Они сидели в пустой караулке, Ласло собирался возвращаться в столицу, Акселя и Копчика пока не спешили отпускать.

– Что за стих герцог прочитал, прежде чем ты его подвесил?
– спросил Копчик, всегда тянувшийся к новым знаниям.

– Из французского поэта Виллона, "сейчас веревка на шее узнает, сколько весит этот зад".

– Ты все-таки вывихнул ему плечо, - укоризненно произнес Ласло, - я, конечно, вправил, но тебе, Аксель, это не в плюс. Как он держался? На два или на семь?

– На сколько хочешь, - мрачно отвечал Аксель, - он вообще ничего не подписал, еще и обвинил во всех своих грехах фельдмаршала фон Мюниха, и грамотно так - даром, что на дыбе.

– Физическая подготовка, уголовное прошлое, - перечислил Копчик, - и незаконченное обучение в кенигсбергской Альбертине.

– Сколько ему лет, пятьдесят? Одно я понял - мне тридцать пять, но мне никто не предложит за мою любовь целой империи, и сегодня я наконец увидел, почему, - проговорил Аксель и для наглядности показал руками.