– Я приеду к тебе с нотариусом и всем, что там нужно - и закроем эту тему. Ты знаешь, куда тебя отправят?

– Пока что желтая майка лидера у города Соликамск. И это ужасно.

– Почему?

– Красные зоны, кошмарная пересылка. Но ты права - такой экзистенциальный опыт тоже нужен. А передние зубы можно и вставить.

– А папа?

– А что папа? Он здесь никто. Здесь у меня был шеф, а сейчас - сама понимаешь.

– Как же теперь?

– Ничего, живут люди и в Соликамске. "Избрать местом ссылки Соликамск для бывшего соляного принципала - такова была изощренная месть отвергнутой женщины. И эта игра смыслов казалась ей бог знает какой остроумной. Бессрочная ссылка, когда заключенный замурован в крестьянском доме, и ходить ему разрешается только в церковь - при том, что в бога он не верит. Не слишком ли жестоко за одну расстроенную свадьбу?"

– Я до этого места еще не дочитала.

– Ну, у меня было много свободного времени, - Макс улыбнулся, и я на всякий случай присмотрелась - нет, зубы пока еще были на месте, - Несчастный Казимиров братец сидел как раз в Соликамске. Правда, в своем доме, хоть и под охраной. Пожалеть его, что ли?

– Ну, он не три года там сидел, а побольше. Тебе бы и в доме надоело.

– Слушай, а этот Рене - он и в самом деле отбил жениха у той квинни?

– Я бы сказала деликатнее - расстроил свадьбу. Там много чего еще было помимо этого Рене - невеста беременна от другого, жених женат. Еще и дворцовый переворот подоспел...А тебе-то, Макс, зачем жениться? Что вдруг тебе загорелось?

– У французов есть такое выражение - "coup de foudre"...

– Я знаю. Но разве...
– я не решилась продолжить о Дани в этих стенах, но Макс меня понял:

– Можно любить и двоих, особенно, если они так похожи. А потом разглядишь, что они совсем разные - и начинаешь любить их еще сильнее. А когда теряешь одного из двоих - вся твоя любовь достается тому, кто у тебя остался. И ты уже не можешь его отпустить.

– А я раньше думала, что ты дурак и деревяшка, - сказала я тихо.

– Кстати - о дураках, - Макс тряхнул несуществующей челкой и рассмеялся, - Почему этот Рене не нарезал винта из Соликамска? Как я понял, никто его так уж маниакально не охранял.

– Может, ему не к кому было бежать?

– А Казик?

– По-моему, любая ссылка лучше, чем этот Казик.

Когда я вернулась домой, Стеллочка лежала на постели и вязала носок. Герка покоилась у нее в ногах и даже не дернулась мне навстречу. Из моей комнаты слышался мерный стук - хорь упражнялся в своем тренажере.

– Мам, - сказала я, и Стеллочка подняла на меня глаза, - я и в самом деле выхожу замуж. За зека. Как говорится, богу богово, кесарю кесарево, а подобное - к подобному.

– И сколько ему дали? Три года?
– Стеллочка прикинула в уме, - через полтора года - условно досрочное, я узнавала на работе.

– У кого?

– У нашего юриста. Жопой чувствовала, что все к тому идет. Ладно, не грусти, знаешь, что юрист мне сказал - если в цифре срока нет на конце мягкого знака, это несерьезный срок.

– Данька не звонил?
– спросила я осторожно, боясь повредить только начавшую затягиваться рану.

– Что-то молчат. Раечка послезавтра от них стартует домой, будет у нас с тобой, наконец, горячая пища.

Я собралась было к себе - и тут заорал телефон, долгим, междугородним звонком. Стеллочка протянула руку и сняла трубку - у нее, как у главы семьи, в спальне стоял свой личный аппарат.

– Да, Раечка. Что? Ты что, так шутишь?
– возмущенно начала Стеллочка, потом замолчала - а из трубки несся неясный рев, и Стеллочка беспомощно оглянулась на меня. Я подошла и села в ногах, рядом с Геркой.

– Лиза, она говорит, что Дани умер, - отчего-то с обидой проговорила Стеллочка, отстраняя от уха трубку, - Сердечный приступ или внезапная остановка сердца - я не поняла. И я не знаю, что теперь с этим делать.

– Там были дротики?
– спросила я тихо.

– Какие дротики?
– взвилась Стеллочка, - Обычная передозировка в студенческом кампусе. Нет, Раечка, это не тебе...Раечка, нам нужно понять, кто к кому поедет и где у нас будут похороны...

Я не стала слушать дальше. Я пошла к себе и звездой легла поперек постели. Хорю надоело бегать, он устал и на пару минут свалился, как дохлый. "Сэр Дэниэл, исчадье зла, тебе - четвертая стрела", хотя понятно, конечно, что стрелы во всей этой истории - всего лишь художественная условность.

1741 (осень) - 1742 (зима). Скорпион

Был самый конец ночи, когда в дверь постучали. Птица в клетке захлопала крылами, Ласло проснулся, посмотрел на темные окна, понадеялся было, что Аксель откроет, и вспомнил, что Аксель в ночь на службе. Ласло накинул на голову одеяло - печка прогорела, дом остыл - и пошел открывать. На пороге стоял доктор Климт, с безумными глазами, с докторским саквояжем в руке и с каким-то рулоном под мышкой.