Надо сказать, что из всей элиты, из всех Ныряльщиков вообще, Либерти Эй был единственным, к кому Чет относился дружелюбно и с уважением. В самой глубокой глубине души он даже назвал бы Эя другом, но никому бы, конечно, в подобном вслух не признался.

А ведь когда-то давно, примерно в одно время Чет и Либерти попали в отряд Зетта. Либерти был единственным с кем Чет, как ни странно, нашел общий язык. Почему «как ни странно»? Все просто! Уж слишком разными были эти два молодых человека.

Чет хоть и происходил из прославленного рода, большую часть своей жизни славных дел не вершил, и честь семейства позорил безбожно. В подростковом возрасте он умудрился несколько раз сбежать из дома. Домочадцы принимали проделки дитяти с тяжелым сердцем и величайшим прискорбием. В неприятности он влипал виртуозно. В плохие компании его тянуло, как магнитом.

В отличие от «трудного» Чета, Либерти оказался существом удивительным, почти сказочным. Он был невероятно сговорчив, до наивного добр и до омерзения вежлив. Не удивительно, что по карьерной лестнице он взлетел, как на крыльях. По идее, от подобного набора параметров чуткого на фальшь Чета должно было тошнить и выворачивать, но почему-то не тошнило. Наверное потому, что в отличие от многих, Либерти оказался честен во всех своих проявлениях. И честность эта подкупала. Из всех новобранцев-Зетт, готовых перьями обрасти, лишь бы подняться из низов хотя бы до золотой середины, Либерти единственный не притворялся ангелом, а действительно был им. Идеальный Ныряльщик. Живое воплощение идей и принципов Святого Ордена. Просто хороший парень.

И теперь, стоя перед красноглазым, бледным Либерти, Чет абсолютно точно понимал, что не хочет убивать его. Даже в роли упыря. Он мысленно ругал себя за неуместные сантименты, но сосредоточиться не получалось. Понимая, что тянуть время бесконечно не выйдет, Чет судорожно искал вариант, за который можно зацепиться и отложить казнь. И вариант нашелся. Столь очевидный, что Ныряльщик даже обругал себя мысленно за тугодумие.

– Слушай-ка, – обратился он к упырю. – Ты вообще помнишь, как прыгал в колодец, как выбрался оттуда?

Вопрос поставил Либерти Эя в тупик. Он задумчиво закатил глаза и принялся вспоминать – усердно, старательно и безрезультатно. Наконец, признал поражение.

– Нет. Помню прыжок, а потом… потом не помню ничего, – он прикрыл глаза, снова обратившись к памяти. – Что-то смутное было… звали меня будто… будто лежал я где-то в полной тишине…

– Понятно все с тобой, – Чет задумчиво потер подбородок, взвесив все за и против, строго посмотрел на Белку. – В общем так: я упыря пока оставлю. Может, вспомнит чего интересного.

– Ах! Спасибо! – у Белки даже дух от счастья захватило. Она не верила собственной удаче.

– Погоди радоваться, – остудил ее пыл Ныряльщик. – В дом его приглашать нельзя ни под каким предлогом, поняла? Как бы ни просился, как бы ни умалял и ни соблазнял. Он упырь, не забывай об этом.

– Так куда ж мне его… – начала было Белка, на что Чет резко заявил.

– В погреб под замок – и точка! Кормить будешь сырым мясом с кровью, поняла?

– Как же так – сырым? У меня ведь и пироги и суп.

– Пироги с супом оставь себе. И мне. Нам с Вафлей. Пойми ты, он упырь, и у него жажда, а не голод! Кровавая жажда. Свежатинка его успокоит, а пироги вкупе с твоими девчачьими красотами последнего ума лишат.

Чет настроился на длинную и очень суровую нотацию, повторить которую до пущей доходчивости планировал два раза, но в разговор вмешался упырь. Похоже, света хватило ненадолго, и темная сущность вновь взяла верх над несчастной душой Либерти Эя. Резко поменявшись в лице, он кровожадно оскалился и принялся нести всякий упыриный бред. Ему явно хотелось крови и плотских утех. И если постыдные живописания похотливых изощрений относились к Белке, то все угрозы кровавой расправой адресовались персонально Чету.

– Ну ты и скотина, Либ! – сложив руки на груди, с укором произнес тот. – Я тебе, можно сказать, жизнь спас, а ты вот так значит?

– Прости, не знаю, что на меня нашло, – мгновенно просветлев взглядом, спохватился было Либерти Эй и опять озверел. – Да чтоб тебе лопнуть, чертов Зетта! Я сам тебя разорву, понял? На кусочки! И съем! А тебя красавица моя… – обратился уже к Белке, – а тебя… – и снова «вернулся». – Я заранее прошу прощения, милая дева. Предупреждаю, лучше заткните свои благочестивые уши, чтобы не слушать всю эту грязь… А лучше пошли на сеновал, я тебе там такую грязь устрою…

Метания от света к тьме стали резкими. В итоге Либерти Эй принялся ругаться сам с собой. Выглядело это жутко. «Эк его плющит и колбасит, – раздумывал Чет, с интересом наблюдая за мучениями коллеги, – тут тебе не просто упырь, тут целое раздвоение личности, внутренний конфликт, так сказать, первосортный, на зависть любому придворному мозгоправу».

– С ним все хорошо? – испуганно поинтересовалась у Ныряльщика девушка.

– С ним все плохо, – отрезал Чет, после чего решительно обратился к упырю. – Либ! Оба Либа! Приличный и скотина, слушайте меня сюда. Если хотите и впредь наслаждаться своей развеселой перебранкой – идите в погреб, сидите там тихо и усердно старайтесь вспомнить все то, что случилось после прыжка. А главное, каким путем ты… вернее вы оба выбрались из треклятого колодца. Понятно?