– Не знаю даже, зачем я так суетилась, – ответила Тамара. – Вы все еще моя семья, мне казалось, я вам чем-то обязана.

– Нет никакой семьи, – сказал Эрминио. – Ты ее уничтожила. Тамаро совершил единственный достойный поступок, который ему оставался в сложившихся обстоятельствах – спас жизнь невинной женщины, потерявшей своего ко. Но плоть, которая досталась тебе по наследству, пропала впустую. Ты думаешь, что отстояла свое мнение, потому что поставила на кон свою жизнь и выиграла. Но кто теперь будет растить твоих детей? Лучше бы ты сгинула в пустоте.

– Наверное, я лучше пойду. Передавай Тамаро привет. – Она ухватилась за висящую позади веревку и принялась выбираться из своих страховочных ремней.

– Можешь не возвращаться, – сказал в ответ Эрминио. – У меня более чем достаточно гостей, которые не дадут мне заскучать. Многие люди хотят выразить свою поддержку. Они знают, что наше наказание было несправедливым.

Тамара выбралась из комнаты.

– Быстро вы, – сказал охранник.

– Мой отец выдающийся оратор, – ответила Тамара. – Он умеет быстро донести свою мысль.

Охранник смерил ее взглядом усталого изумления.

– Вчера ему потребовалось полторы склянки.

На обратном пути к вершине она не могла перестать думать о словах Эрминио насчет того, что у него были сторонники. Когда она попросила проявить снисхождение к своим похитителям, то рассчитывала тем самым лишить их последней надежды на сострадание. Один год – это несправедливо? Совет относился к автономии всерьез; если бы она только попросила, срок заключение могли бы увеличить вшестеро.

Даже будучи обесчещенным и находясь в заключении, Тамаро сразу же сумел найти себе супругу. Совет признал ее отца зачинщиком, но у него, по-видимому, все равно были друзья. Все знакомые говорили Тамаре в лицо о своем возмущении тем, что с ней произошло, но в то же время она понимала, что посчитав подобные сантименты всеобщим настроением, обманула бы сама себя. И хотя от старого мира со всеми его жестокостями их отделяло три поколения, среди них все равно находились люди, верившие, что жизнь женщины была своего рода арендой, а ее цель заключалась в том, чтобы защищать – и в назначенный срок смиренно освободить – тело, которое в действительности ей никогда не принадлежало.

Карла отбросила брезент и выбралась из постели. Все еще находясь в полусне, она подошла к буфету и потянула на себя ручку, но дверь не поддалась. Она вспомнила, что вчера вечером закрыла ее на шпингалет – это должно было послужить напоминанием, что сегодня ей предстоит очередной постный день.

Неужели с последнего голодания прошло уже три дня? Ее желудок корчился от недоумения; хотя он привык к суточным циклам, эти календарные изменения были слишком мудреными, чтобы усвоить их от начала и до конца. Она провела пальцем по ручке шпингалета, придумывая оправдания, чтоб нарушить свой строгий режим. Сегодня она впервые должна была предстать перед Советом; провести день без пищи было тяжело само по себе, но если не считать столкновения с Объектом на грани жизни и смерти, сегодня ясный ум был нужен ей как никогда. Она вполне могла поесть сегодня, отложив голодание до завтрашнего дня.

Потянув за ручку, она начала продвигать ее сквозь миниатюрный лабиринт препятствий, который соорудила, чтобы не дать себе открыть шпингалет, окончательно не проснувшись. Она остановилась на полпути. Нарушение режима создаст прецедент, который будет склонять ее к тому, чтобы видеть потенциальное исключение в каждом из постных дней. Как только поведение, которое она пыталась обратить в рутину и довести до автоматизма, приходилось снова и снова ставить под сомнение, вся затея стала бы сродни пытке, следовать которой было бы в дюжину раз тяжелее, чем сейчас.

Она вернула ручку в исходное положение и оттащила себя от буфета. Как только она восстановит свою прежнюю массу, можно будет вернуться к старому режиму питания: по одному караваю каждое утро, без перебоев.

Карла вышла вперед и оказалась лицом к лицу с Советниками, собравшимися в ярко освещенном зале. Стены за ними были увешаны портретами Ялды, Фридо и дюжин их преемников. От того, что на данный момент ее старый друг Сильвано входил в число двенадцати лидеров Бесподобной, ей было ничуть ни легче; встречу это лишь усложняло. Обращаясь к аудитории, чьи биографии оставались для нее загадкой, Карле, по крайней мере, было бы проще перестать беспокоиться об их индивидуальных намерениях и просто выставить свои доводы в наиболее выгодном свете, в меру своих сил.

Ассунто предупреждал, что если она хочет, чтобы ее восприняли всерьез, то должна пресечь в себе инстинктивное преклонение перед собеседниками и стараться не отводить глаз. Она последовала его совету – но чтобы оградить себя от чувства неловкости сосредоточила внимание на собравшихся вокруг нее коллегах по Москиту.

– Насколько нам известно, – начала она, – все твердые тела и газы в космосе состоят из светородов. С точки зрения космоса все светороды идентичны, но в силу того, что их истории в 4-пространстве обладают определенной направленностью – так называемой стрелой Нерео – мы можем отличить светороды, стрелы которых указывают в сторону нашего будущего, от светородов, стрелы которых направлены в нашего прошлое. По традиции светороды первого типа мы называем «положительными», а второго – «отрицательными».