Непроизвольно рука полицейского потянулась к кобуре.

Вот ведь чёрт! Если он сейчас начнёт в меня стрелять?..

А может, пусть постреляет?

Интересно, организм сумеем переваривать с дюжину пуль №-ного калибра в том состоянии, в каком он сейчас находится? Или всё-таки сдохнет?

– Поднимите руки над головой, – тихо велел он мне.

Вообще-то у меня не было уверенности, что я смогу выполнить то, что он требовал. Зато я точно знал, что у меня нет желания выполнять эти требования.

– Трупа здесь нет – пока, кровь моя…

– Я сказал – встать!

Навязчивый малый.

Сил почти не осталось, но вся эта история должна завершиться как-то ещё до того, как сюда подоспеет на подмогу напарник. Или начальник. Или ещё какой-нибудь крутой чувак. С парочкой таких упрямых и навязчивых управиться будет сложнее.

Если вообще получится.

Перехватив его взгляд, я пристально посмотрел стражу порядка в глаза:

– Уберите пистолет и уходите. Немедленно.

Глаза его остекленели, взгляд перестал быть осмысленным:

– Идите на своё рабочее место. На свой пост, – уточнил я.

Он покорно пошёл в одну сторону, а я – в другую, обратно в автомобиль.

Голова кружилась. Прошибало в холодный пот. Во рту держался отвратительный металлический вкус.

Хоть бы глоток воды! Но воды нет, а в супермаркет зайти за бутылкой «Аквы» я не рискнул.

Куда теперь? Домой? Судя по времени, Катрин должна была уже успеть вернуться.

Испачканное кровью пальто пришлось скинуть на заднее сидение, руки наскоро протереть влажными салфетками. Так хотя бы непохоже, что я только что кем-то перекусил, предварительно разорвав его на части.

Как обычно после приступа нервы были на пределе. В такие моменты я всегда чувствовал себя неврастеником, готовым психануть по любому поводу. Раздражало до предела всё: человеческие голоса, вспышки света, любой шум, даже случайный шорох. Чтобы удерживать внимание приходилось следить за дорогой, тогда как больше всего хотелось забраться под тёплый плед и, выдохнув, расслабиться.

Словно нарочно выбрав самый неподходящий момент, Катрин, никогда обычно мне не звонившая, решила изменить правилам.

Поколебавшись мгновение, я всё-таки решил ответить:

– Да.

– Альберт?..

– Я тебя слушаю.

– У тебя что-то случилось?

– Почему ты спрашиваешь?

– Наверное из-за помех в связи у тебя какой-то чужой голос?

Ну да, конечно. Пространство способно искажать голоса. И не только оно, но и ряд физических или душевных переживаний.

– Ты сейчас где?

– Стою в пробке.

Кстати, не так, чтобы совсем говорил неправду. У светофора машин скопилось вполне прилично. Вот-вот и наметится затор, как тромб в кровеносных сосудах.

– Ты домой едешь?

В голосе Катрин звучала надежда.

– Альберт! Ты меня слышишь?

В её слышится тревога. Я должен её успокоить? Конечно, должен.

– Слышу.

– С тобой точно всё в порядке?

– Всё нормально.

– Ты скоро приедешь?

Мне было плохо, даже отвратительно. И я хотел видеть Синтию, а не Катрин. Мне нужен был человек, с которым я мог бы не притворяться, быть самим собой.

Я так устал. Я хотел домой!

Но мой дом теперь рядом с Катрин, будь оно всё неладно.

«Маски сорваны, господа. И над всем воцарилась Красная Смерть».

– Альберт?

– Да, я слышу тебя, Кэтти, слышу! Буду приблизительно через четверть часа, может быть, через полчаса. Как доеду.

Мне показалось или я действительно услышал, как она с облегчением выдохнула.

Всегда поражался этой женской особенностью – чувствовать. Ведь ты тысячу раз можешь пойти в тысячу мест, она и не заметит, но вот когда ты направляешься к её сопернице – чувствуют безошибочно, как акула кровь.

Март подходил к концу. Снег на улицах почти растаял, но этот вечер выдался не просто прохладным, а пронизывающе холодным. Один из тех, когда, несмотря на то, что отметка на градуснике не опускается ниже нуля, порой и минус десять переносить легче, чем такую непогодь.

Такое чувство, что выстуживающие душу ветра дуют отовсюду и сразу, а в довершение, под занавес, с неба огромными хлопьями стал падать мокрый снег.

Дом, сверкающий тёплыми огнями через большие окна, выглядел островком уюта, тепла и чистоты.