Она затеяла дурную игру.

Что касается меня, я скорее позволил бы себе отрубить обе руки, чем согласился навредить ей, но милая домашняя кошечка пытается зайти на очень опасную, дикую территорию – там, где большие деньги всегда и большая кровь.

Деньги – изобретение дьявола. Они всегда даются в обмен на что-то. За малые суммы платишь физически – трудом и нервами; за состояние всегда приходится платить больше, например, душой, отдавая по изрядному такому, большому её куску за каждый миллион.

Состояние Элленджайтов неисчислимо. Проклятые семьи, как правило, очень богаты.

Словом, мои размышления сводятся к тому, что девочка-божий-одуванчик (пусть даже и очень-очень злой одуванчик) проживёт недолго, если решится осуществить свои планы на практике. Стоит Катрин всерьёз заявить о себе в этой игре, Синтия разорвёт её, как акула. Я уж не говорю о рыбёшке поменьше, у которой есть свои интересы.

Я никогда не жил не то, чтобы в нищете – даже лёгкую нужду представить себе не могу. Положа руку на сердце, если бы потеря состояния действительно мне грозила, я бы, возможно, мог бы пойти на то, в чём сейчас меня обвиняла Катрин – женитьбу по расчёту. Но сейчас это не наш с нею случай. Катрин много значит для меня сама по себе.

Была ли то, что я чувствовал к ней, любовью? А по каким критерием измерить это чувство? Меня заботило её благополучие, тревожили печали; ранило то, что причинило боль ей. Мне нужно было видеть Катрин, нужно было знать, что с ней всё в порядке – каждый день. Нравилось на неё смотреть. Желание, что она во мне вызывала, было смешено, скорее, с нежностью чем с пылкой страстью, но если оно и было менее пылким, то лишь по той простой причине – я боялся шокировать, оттолкнуть её некоторыми моими страстями и потребностями.

В сексе с Катрин слишком многое я не мог себе позволить потому что, в отличие от Синтии и всех тех женщин, с которыми я связывался до сих пор, она была чистой и ранимой. Я не покидал ложе неудовлетворённым, но жил в страхе, что порочная часть меня, загнанная в тень, дождётся своего часа и однажды вырвется. Я не доверял самому себе. Я себя слишком хорошо знал.

Откровенно говоря, я давно ожидал нечто подобное тому, что произошло сегодня, просто не думал, что оно случится так быстро и так… глупо?

Рэй Кинг ещё заплатит за моё унижение. Он нанёс мне серьёзный, болезненный удар даже особенно не напрягаясь.

Смысла в случившемся не было никакого. Кинг не получал от этого никакой ощутимой выгоды, кроме удовольствия морально раздавить другого человека.

Хотя, очень может быть, у него план существует. Если на Катрин женится кто-то другой, положим, он сам или кто-то из его сыновей, ему не придётся брать нас в расчёт. Вообще.

А Синтия вряд ли согласится так рисковать. Она предпочтёт устранить Катрин физически. И это, в общем, это разумно. Только мне никак не подходит.

Прав был Экзюпери: в действительности всё иначе, чем на самом деле.

Что в действительности? Катрин милостиво одаривает меня собой, благородно, честно и бескорыстно разделяя со мной всё что, с её точки зрения, она могла бы и не делить.

На самом деле наша свадьба спасает ей жизнь, а я выполняю роль связующего звена между смертью и жизнью.

Но попытайся я ей раскрыть правду, она воспримет это как угрозу с моей стороны. Или вообще никак не воспримет.

И что же делать?

Кинг, гениальная сволочь, поставил меня в ситуацию, в которой куда ни шагни – всюду шах и мат!

Я не люблю лгать. Но не могу убедительно о любви в сложившихся обстоятельствах, хотя мои чувства вполне искренние.

Всё, что я смог из себя выдавить, было:

– Я не отпущу тебя. И дело не в деньгах.

– Не отпустишь? – вскинула она, как лошадь, которой вожжа попала под хвост. – Да куда ты денешься? Я не выйду замуж за содомита!

– А если я дам слово, что этого никогда и не под каким предлогом больше не повторится?

– Дашь слово? – пренебрежительно засмеялась Катрин.

И смех её звучал оскорбительней слов.

– Да зарекалась свинья в грязь не ходить, но больно уж лужа была хороша! Чего стоит твоё слово?

– Я никогда не нарушал обещаний, Кэтти. Будь же справедлива?

– Ты так говоришь, но на деле же сплошная ложь?

– Сильно сказано. Мне неприятно это признавать, но у тебя есть основания так думать. Я многое недоговаривал…

– Многое?!

– А что я должен был сделать? Прийти и с порога похвастать своей связью с Кингом?