Когда я замолкаю, несколько секунд слышу только дыхание Джекса и как вдалеке капает вода, затем он говорит:

— Внутри тебя определенно живет борец.

— Значит, ты возьмешь меня с собой? — спрашиваю я, полная надежды. От волнения я прикусываю нижнюю губу.

Я слышу усмешку в голосе, когда Джекс отвечает:

— Я возьму тебя с собой. Потому что иначе ты будешь изводить меня так долго, пока я не скажу «да».

— Спасибо. — От счастья у меня подкашиваются ноги, и я крепче вцепляюсь в Джекса.

На какое-то мгновение он обнимает меня, но быстро снова отпускает. Его голос звучит строго:

— И всё же исследовать квадрат я пойду один. — Словно это было его последнее слово, он берет меня за руку и тянет за собой сквозь тьму.

Мое последнее слово в этом деле еще не сказано, но сейчас меня это не волнует, потому что я добилась разрешения остаться с ним, и в данный момент это самое главное.

* * *

— Ты останешься здесь пока я не вернусь, поняла? — Джекс сует мне в руку фонарик. — Если меня не будет через десять минут, ты дождешься ночи, прокрадешься на поверхность и найдешь Марка. Если он действительно предан, он — единственный, кто может тебе помочь.

— Ты вернешься, — отвечаю я, но, несмотря на это, беспрерывно повторяю про себя код от подземки, который он мне дал: 3 — 25–92 — 7 — 60. — Я так нервничаю, что совершенно точно забуду комбинацию. Из-за одного только этого ты должен вернуться.

Я слышу в темноте его тяжелое дыхание.

— Значит, никуда не уходи. До скорого.

Он быстро целует меня в щеку и вылезает из трубы. Джекс привел меня в боковую трубу на несколько метров глубже основной, и эта труба настолько низкая, что я не могу в ней стоять. Поскольку в городе экономят воду, я еще даже не промочила ноги, хотя запах здесь всё же затхлый. Отвратительный запах гниения уже выжег мне слизистую носа. По крайней мере, теперь я не чувствую зловоние так сильно.

Свой тяжелый рюкзак Джекс оставил со мной, чтобы я присмотрела за ним. Я даже поднять его не могу. Наверняка, он под завязку набит оружием и боеприпасами.

Я не слышу, как Джекс удаляется. Он может красться словно хищник. Дрожа, я присаживаюсь на корточки, крепко обнимаю рюкзак и прислушиваюсь к темноте. Если Джекс не вернется, чтобы дойти до подъема, мне нужно будет повернуть два раза налево и один раз направо.

Минуты тянутся мучительно долго. Поскольку у меня нет часов, я не знаю, сколько времени прошло. Десять минут уже точно истекли, или нет? Я в любом случае буду сидеть здесь, пока не вернется Джекс. Я знаю, что с ним ничего не случится — он же Воин, черт возьми!

Внезапно я слышу шаги, и мое сердце едва не выпрыгивает из груди от радости. Он возвращается! Я уже собираюсь выбраться из трубы, когда слышу еще шаги и тихие голоса. О боже, наверное, это его братья по оружию.

Дрожа, я прячусь за рюкзак и с бешено колотящимся сердцем наблюдаю, как в конце трубы становится светлее, затем я вижу, как мимо проходят как минимум десять ног.

Нет, это не Воины — они не наделали бы столько шума и не стали бы пользоваться освещением. Скорее всего, это повстанцы! Они идут в том же направлении, что и Джекс, и я не могу предупредить его!

Мои пальцы сильнее вцепляются в рюкзак. Вес моей сумки, висящей на плече, давит мне на колени, но я не хочу ее снимать, потому что в ней продукты и вода, которые помогут мне продержаться пару дней. Если я побегу вслед за повстанцами, то никогда не найду дорогу назад.

Может быть, достать из рюкзака Джекса гранату, чтобы бросить в повстанцев сзади?

От одной только этой мысли меня едва не начинает тошнить. Я никого не смогу убить в спину! Но, возможно, мне стоит взять из рюкзака пистолет, только для самозащиты, если кто-нибудь обнаружит меня. Нет, пусть лучше пистолет остается здесь. Я же не умею им пользоваться, кроме того, тогда я дам серьезный повод другим стрелять в меня. Поэтому я выбираюсь из трубы без оружия и следую за предполагаемыми повстанцами на расстоянии достаточном, чтобы различать свет их фонариков. Я постоянно оборачиваюсь, потому что боюсь преследования.

Внезапно я слышу крики:

— Бросай оружие, Воин!

О боже, они нашли его!

Я вжимаюсь в стену и задерживаю дыхание, пытаясь сквозь шум крови в ушах расслышать, что происходит в нескольких метрах от меня.

— Почему у тебя нет чипа? — спрашивает кто-то. Очевидно, они узнали в Джексе Воина по одной только комплекции и по вооружению.

— Я знал, что вы можете по нему определить местонахождение, — рычит он.

— Тебя окружили тридцать человек, брось оружие или получишь дырку в голове!

«Только не совершай ошибку! — прошу я. — Сдайся, и тогда, возможно, останешься в живых!»

Он, должно быть, попал прямо в лагерь повстанцев, иначе откуда они все там взялись.

Я слышу сильный стук, словно от металла — наверняка, Джекс и правда бросил свой пистолет, затем мужчины набрасываются на него.

«Чертовы сукины дети!» — слышу я его рёв. О боже, они же не делают ему больно? Я слышу будто бы звуки борьбы!

Я подкрадываюсь ближе, ожидая увидеть лагерь, но никакого лагеря нет — такой же тоннель, как и другие. Здесь только мужчины в черной спецодежде, вооруженные винтовками, пистолетами, дубинками. На некоторых надеты балаклавы, из-под которых видны лишь глаза. Я вижу вспышку, и Джекс падает на пол. Они ударили его электрошокером! Но он не кажется парализованным — он двигается как в замедленной съемке и сыплет проклятиями. Пока он корчится на полу, повстанцы окружают его. Один из них бьет его по лбу стволом автомата. Проклятия Джекса стихают, он перестает двигаться.