— Если Джулиус не сможет…

— …вероятно, они тебя расстреляют, — продолжаю я придушенным голосом, подавляя ужасные образы, которые сразу появляются у меня в голове. Жители Резура ненавидят Воинов.

Внезапно к нам приближаются шаги, и я оглядываюсь. Надсмотрщик возвращается.

— Время посещения вышло.

— Я вытащу тебя, Джекс, обещаю! — Я быстро целую его, пока надсмотрщик не закрыл окошко.

* * *

Джул никак не просыпается. Уже два дня он лежит в коме, и я больше ничего не могу для него сделать. Теперь его телу надо справляться самостоятельно и побыстрее, потому что здесь так многого не хватает. К счастью, вода еще есть, поэтому сестра Эми может наполнить несколько капельниц физраствором, чтобы тело Джулиуса по крайней мере не обезвоживалось.

В больнице пятьдесят кроватей, которые почти всегда заняты, как мне рассказал доктор Никсон. Он в Резуре всего лишь год, а раньше жил на побережье, в бывшем Лос-Анджелесе. Но там всё менее организованно, процветает мародерство и насилие. Тяжелые времена отпечатались на его лице: кожа почти такая же серая, как волосы, и покрыта морщинами, хотя ему еще нет и сорока лет. Он сидит рядом со мной на кровати Джулиуса и прослушивает его сердце. На голове Джулиуса повязка, он выглядит просто спящим. Но внезапно его веки дергаются.

— Думаю, он просыпается! — Я сразу же встаю рядом с Джулом. — Джулиус, ты меня слышишь?

— Пить, — шепчет он.

Мы с доктором Никсоном обмениваемся улыбками. Я наливаю воды в поильник и подношу к губам Джулиуса

— Пей осторожно, Джул. Теперь всё будет хорошо, ты справился.

— Что будет хорошо? Где я? Что произошло? — спрашивает он после того, как попил. Его взгляд блуждает между мной и доктором Никсоном. — Кто вы?

Я вздрагиваю, желудок сводит судорогой.

— Разве ты меня не узнаешь? Я Саманта. Мы с Джексом вывели тебя через тоннель наружу.

— Тоннель?

— Амнезия, — говорит доктор Никсон, и я киваю.

— Надеюсь, лишь временная. — Я снова обращаюсь к Джулиусу: — Ты в Аутленде, в безопасности.

Его глаза расширяются:

— Я облучен?

— Нет, всё хорошо, снаружи снова можно жить. Что ты помнишь? — Я избегаю спрашивать его имя, чтобы никто не узнал, кто он на самом деле, но Джул говорит:

— Отец убил мою маму. — Его глаза наполняются слезами.

О боже, он забыл последние годы жизни!

— Всё будет хорошо, Джул. Твоя память вернется. — По крайней мере, я надеюсь. — И ты всё поймешь.

— Почему вы всё время называете меня Джул? Меня зовут Эндрю. Эндрю Пирсон. Я в этом уверен.

Доктор Никсон встает.

— Тогда я распоряжусь, чтобы это имя ввели в список прибывших.

— Нет! — Я поспешно обхожу кровать и тяну доктора Никсона в сторону. — Пожалуйста, не надо, иначе Джул попадет в тюрьму.

На его лице появляется еще больше морщин.

— Могу я попросить вас сохранить врачебную тайну?

— Конечно, — отвечает он, и я рассказываю ему всю правду. Что Джулиус на самом деле сын сенатора, но присоединился к повстанцам и даже стал их лидером.

— Он больше не может вернуться, чтобы работать под прикрытием. Его нет уже два дня. Он хороший парень и сделал очень много для этого города и его жителей. Он не заслуживает наказания. Слова льются из меня потоком, пока доктор Никсон с улыбкой не сжимает мою руку:

— Я ничего не скажу. Обещаю.

— Спасибо. — Мне становится немного легче, но беспокойство за Джекса остается. Джул не может давать свидетельские показания. Пока не может. Я очень надеюсь, что вскоре память к нему вернется.

Глава 10. Решение

Амнезия у Джула не проходит. Я ужасно подавлена и постоянно упрекаю себя: он пострадал так сильно только из-за меня. Тем не менее, Соня может убедить мэра, чтобы Джекса по крайней мере выслушали и провели надлежащее судебное разбирательство. В конце концов, за последние месяцы рядом с Джулом Соня многое узнала. И она гражданка Резура. Но ей вовсе не приходится убеждать мэра Форстера провести судебное разбирательство — это обычная практика. Почему изначально все убеждали меня в том, что всё будет зависеть от показаний Джула? Не могу передать словами, насколько мне становится легче, хотя это всего лишь лучик надежды.

Уже неделю Джекс сидит в тюрьме, сходя с ума. И я схожу с ума, потому что вскоре могу потерять Джекса, если суд признает его виновным. По крайней мере, мне разрешено каждый день ненадолго его посещать.

Слушание дела будет проходить в театре, который служит жителям также залом совета. Я сижу рядом с Соней и мэром на сцене. Мне плохо, я потею и трясусь. Кроме того, меня слепят направленные на нас прожектора.

Позади нас на помосте сидят восемь присяжных заседателей: четыре женщины и четыре мужчины. Все они — не заинтересованные в процессе граждане, которые после слушания будут принимать решение. Хотя никто из них не потерял члена семьи по вине Воинов, это не меняет того факта, что они ненавидят их и относятся с недоверием ко всем без исключения людям из-под купола. Интеграция повстанцев была непростой, как мне стало известно, и не каждого извне приняли так же тепло, как меня. При этом в последние дни я заметила, что за моей спиной шепчутся. Конечно, все вокруг уже узнали, что я подруга Воина.