— Конечно, — ровным, доброжелательным голосом отозвался Урейшасс и, склонившись, тихо рыкнул. — Если не начнешь хорошо себя вести — ты и будешь едой.

— Не буду, — нагло ответила рыжая и мохнатая. — Я ценная и эксклюзивная. Пока не сотворишь что-то похожее — от себя не отпустишь. Тем более так бездарно. Если голодный, то перекинься и погрызи камушек.

— Еще немного, и я поступлюсь со своими принципами и, забив на твою уникальность — подзакушу тобой.

— Василиски грызут камни? — заинтересовалась я открывшимися интригующими подробностями о физиологии полулегендарных ящериц.

— Скорее зубы чешут, — немного подумав, ответила лисица, одним движением запрыгнув на саркофаг и умостив там пушистую попу, обернула лапки хвостом… — Жрут они очень даже органику, несмотря на позиционирование себя как господ Изнанки. Не демоны же в конце концов — гранитом перебиваться…

Я уже открыла было рот для того, чтобы продолжить расспросы, так как физиология демонов у нас тоже не преподавалась, но Урейшасс вскинул руку, требуя тишины и, подойдя к гробику, снял с него только-только устроившуюся там лису, коротко зашипев, как только она попробовала возмутиться.

— Обижает… не уважает… ящерица хладнокровная, — бурчала Одуванчик, медленно и печально пересекая склеп по направлению ко мне. — Сам проснулся, а нежность и ласку в гробу оставил, земноводное.

— Т-ш-ш, — я погладила прижавшуюся к ногам лисицу, но скорее во имя того, чтобы она заткнулась, а не ради ободрения несчастной и обездоленной.

В чем-то василиска я понимала. Пришел ты работать, хочешь вернуться наконец-то домой, а тебе мало того, что не помогают, так ещё и активно мешают.

Я бы тоже радикально ему мешала, если бы могла. Но поединок с некро-эльфом был наглядной демонстрацией возможностей. Мои навыки не то что рядом не стояли, они даже проползли лишь кустами и то в отдалении.

Пока я размышляла о могуществе древней расы, единственный знакомый ее представитель занимался делом. Он положил ладони на каменную плиту, в которую были вмонтированы артефакты, и тихо прошипел заклинание. Руки засветились серебристым светом, эти искры перешли на мрамор и тот дрогнул… словно вода под пленкой поверхностного натяжения. Пальцы Урейшасса без труда ушли в толщу камня и, спустя минуту, он вытащил сверкающий камень и с торжествующей улыбкой сжал его в ладони.

— Все хорошо, — в голосе Соэра слышалось удовлетворение и… облегчение.

— Что-то могло пойти не так?

— Все всегда может пойти не так, если у него есть такая возможность, — снисходительно усмехнулся Скелетон, выуживая из текучих объятий камня очередной артефакт и небрежно кидая на пол рядом с собой. А вот следующий он бережно повесил на шею, и тот… засветился и ушел под кожу, оставаясь там рисунком.

Я потерла свой локоть, где, судя по ощущениям, в три кольца свернулся мой артефакт, и, раз со мной уже начали разговаривать, спросила:

— У них принцип действия как у Гриарда?

— Не совсем. На ощупь отличаются, — василиск покосился на меня и низким, многозначительным голосом предложил. — Дать потрогать? Сравним, протестируем… но мне тоже надо будет изучить Гриарда, сама понимаешь… может мне уже память отказывает?

Я сначала не поверила своим ушам.

Потом глазам, так как глядел василиск очень даже раздевающим взглядом, словно прямо сейчас определял, где там у меня Гриард, и как именно он планирует его трогать.

После до меня дошло таки осознание, что это не бред разума, и доисторический господин Соэр и правда флиртует. Как-то этот этап взаимоотношений мы с ним миновали, ведь я сразу влюбилась, а он, недолго думая, делал все, что хочется.

— Да ты… — я задохнулась от возмущения, выражение глаз Урейшасса стало вдвойне более заинтересованным.

— Я, — очень самодовольно согласился он. — Замечательно, не так ли?

— Да вы… вытаскивайте свои артефакты и уходите на свою замечательную Изнанку наконец! Надоели хуже горькой редьки.

— А сейчас обидно было. С растением сравнила, оскорбила практически до конца жизни. Веда, знаешь, чем такое смывается?

В склепе воцарилась зловещая тишина, в которой очень громко прозвучало предположение Одуванчика:

— Кровью?

— Нет. Поцелуями, — просветил меня василиск и подмигнул, затем вернулся к своей работе как ни в чем не бывало.

А я стояла, красная от смущения и с бешено колотящимся сердцем… и неизвестно, чего во мне было больше — возмущения или совершенно непонятного, иррационального счастья.