Его народ веками провожал у этой лестницы услышавших Зов, но ни один из жителей Леса не поднимался по ней, их сдерживал негласный запрет. Они словно стражи почётного караула приветствовали и провожали. А он сейчас стоял даже не в шаге, носки его сапогов касались торца ступени. Храм, укрывшийся зеленью, пугал затаёнными мощью и величием. И тем, что никто из побывавших в нём никогда не возвращался обратно. И сердце подсказывало, что она уже тоже больше не выйдет к ручью, устало улыбаясь, придерживая лямку сумки, внимательно глядя под ноги. Она ушла навсегда. А он так и не смог отпустить и перестать ждать и каждое утро, выходя к ручью, подолгу всматривался в окружающий лес.

Солнце коснулось верхушек деревьев, расцвечивая алым и золотом жадную пасть входа. И Сафен решился. Он шаг за шагом поднялся наверх и, хватаясь за остатки решимости, зашагал по каменному полу вглубь. Залы один за другим оставались позади, и всё меньше света было вокруг. И в последней комнате, заполненной вязким полумраком, едва разгоняемым прорвавшимися по следам Сафена лучами света, он нашел нишу с колонной, отполированной сотнями, тысячами рук. Едва он коснулся каменного столбика, как на него обрушились тьма и тишина.

Он потерялся среди холодной пустоты. Ждал, но ничего не менялось, только время всё ощутимей утекало под стук сердца.

— Зачем? Кто они такие? Зачем они тебе? Почему они не возвращаются? — не выдержав, закричал Сафен. — Почему!

Тьма заполнилась едва слышимым смехом и ответ прозвучал где-то среди его собственных мыслей: «Их боль, вот что мне нужно. И Катя уже отдаёт мне её без остатка. До последней капли. До последней мысли. Она моя».

— Но почему она? — из сердца поднимались слёзы.

Ответ вновь прозвучал везде сразу: «Она хотела перемен, как и все до неё. Я даю им то, что они ищут и жаждут. А остальное — их собственный путь. Мир не изменяется по чьёму-то желанию».

Сафен в ужасе разжал руку, и вокруг вновь проступили каменные стены в отблесках одинокого луча. Только тихий торжествующий смех продолжал звучать, еле уловимо, издевательски. Мужчина почти бегом поспешил покинуть Храм, но, уже стоя на верхней ступени лестницы, он почувствовал Зов.

Храм лгал — выбора больше не было.

***

Отъезд юродивой из лагеря был полностью готов, когда солнце уже наполовину скрылось за горизонтом. Но уже сейчас кони недовольно фыркали в сторону кареты и подбирали ещё оставшиеся на уничтоженном поле колоски. Эль-Торис, сердито бормоча что-то под нос, в очередной раз обошел кругом недоразумение на колёсах и покосился в сторону лошадей — он был не счастливее их, тем более ему выпало сегодня быть пастухом.

— Ну и запах! Да эта недоделка развалится на полпути, а если не развалится, то Катя от вони задохнётся...

— Хватит ворчать. Вы сами прекрасно понимаете, почему до подготовки не допустили людей, — Эль-Саморен тоже заглянул внутрь кареты и скривился. — Но где они достали эту древность! Проще уж везти Катю верхом...

— Не проще. Вы же должны понимать, что сделают люди, когда увидят, как Катю Чистые Руки, остановившую сражение, их легенду и надежду, куда-то увозят. — Яль-Яль тихо вышел из сгущающихся сумерек и, создав перед собой светильник, заглянул в карету. — Да, грязненько. Ну здесь я, наверное, могу подправить...

Маг что-то нашептал на руку и долгим пасом создал заклинание. По его воле пятна глины, вмазанные в обивку, следы от пролитого пива и вина и, кажется, от части урожая, который везли на ближайший рынок, вылетели и пылью осели на землю.

— Так намного лучше, — Яль-Яль улыбнулся и запустил ещё несколько светлячков летать вокруг. — Теперь можно и о поговорить. Вы ведь остаётесь здесь.

— И мне это не нравится! — Эль-Саморен бросил сердитый взгляд в сторону мага и вернулся к наблюдению за шатром посреди поля. — Я хочу видеть, как Яль-Паларан ответит за смерть Яль-Марисен.

— И что потом? Устроите сцену, как с Альси-Алирином? Или сцену, как Альси-Алирин?

Эль-Саморен долго не отвечал, мысленно подбирал правильные слова под становящееся сонным пофыркивание и всхрапывание лошадок. Но всё же тихо проговорил:

— Как она погибла? Зачем? Я хотел спросить это.

— Артефакт не должен был возрождён. Тогда у Наставника больше бы не было необходимости держать Полог над юными магами и он бы получил несколько сотен людей-магов. Яль-Марисен пробилась к Источнику за Изначальной силой, зачерпнула её очень много и продолжала брать. Вслед за Яль-Марисен к Источнику пробился Яль-Паларан. У неё не было шансов: она зачерпнула слишком много силы, и её заклятья работали не так, как должны были, и поток мешал хотя бы закрыться руками. Наставник просто перебил нить, потратив на это чуть ли не половину украденной у артефакта силы. Последним заклинанием, которым Яль-Марисен хотела то ли ударить, то ли укрыться, было что-то связанное с ветром. Но она не успела, заклинание сработало в нашем мире и Вы видели последствия, — ровным голосом, негромко рассказывал маг. Его голос завораживал.