Сейчас он возвращался с совета к своему десятку, чтобы передать приказы о завтрашнем бое. Шел среди моря биваков и костерков, всматривался в лица людей, придавленных огромностью происходящего, вспоминал лица эльфов, растерянные от размаха предстоящего боя, и затаённый ужас в глазах генералов, представлявших лучше многих размер предстоящих потерь. Что-то шло неправильно, но не хватало последнего щелчка, чтобы обрушить лавину скопившихся недодуманных мыслей, подслушанных разговоров, увиденного. И не зная, как поступить, он просто готовился привычно выполнить приказ, как десятки и сотни эльфов вокруг, а люди-солдаты никогда не спрашивали причины междоусобиц, хоть и шли охотней против орочьих орд, чем против Королевств. А завтрашний день неумолимо приближался.

***

Катя шла быстрым шагом, почти переходя на бег. Если верить услышанному в селе, в котором её приютили на ночь, она не успевает и бой вот-вот начнётся. Зов Храма, гнавший девушку вперёд, говорил то же самое — она опаздывала.

И вот, наконец, широкая дорога, убитая до твёрдости мостовой, вылилась к краю поля и побежала дальше. А на открывшемся просторе по смятой пшенице уже заканчивали выстраиваться в линии люди и эльфы, пешие и конные. Между ними оставалась не столь уж широкая белёсо-зеленая полоса. Катя широкими шагами шла по мягкой земле, увязая в ней, путаясь в стеблях, боясь упасть и боясь не успеть. Но вот она поравнялась с флангом, почувствовала, что её заметили и расправила плечи. Откинула волосы с лица. Под удивленными взглядами девушка добралась до центра поля, и Зов отпустил её. Она пришла.

— За что вы собрались убивать?! — прокричала она, по очереди поворачиваясь к армиям.

Её голос сменило пение трубы, отправляющей в атаку войска. Но единицы, подчинившиеся требовательному напеву, быстро вернулись обратно. А по шеренгам волнами расходились шепотки «Катя, Катя Чистые Руки», а следом раздавались окрики наводящих порядок эльфов.

— За что вы собрались убивать!? — снова повторила девушка свой вопрос, но уже требовательней. Хоть она и сомневалась, что за шумом собственной крови в ушах расслышала бы ответ. — Зачем эта война!?

Первые ряды начали беспокойно оглядываться и отмахиваться от приказов офицеров, а вдоль тылов уже скакали посыльные с докладами. Замешательство длилось до неприличия долго, когда гонец привёз приказ лучникам стрелять. Но люди не позволили выпустить ни единой стрелы в одинокую фигурку в белом, и хлопки перерезаемых тетив перекрыли на несколько мгновений продолжающий нарастать гомон. Самые смелые уже не шептали, а кричали: «Катя пришла! Боги не хотят войны!».

— Я жду! — напомнила о себе девушка, наблюдающая за суетой в дальних рядах.

***

Эль-Саморен со своим десятком стоял во фланге ближе к центру во втором ряду. Через головы первого ряда видно было плохо, но всё же ему удалось рассмотреть девушку. Он узнал её, но ему всё равно казалось, что это не она. В Кате изменилось многое даже за последние полгода, хоть уже тогда она мало походила на Катю, оставленную у входа к Артефакту. Сейчас она не куталась и не дрожала, а неспешно поворачивалась кругом, решительным взглядом обводя обе армии, прямая, уверенная, спокойная. Эльф поспешно отвернулся, как раз вовремя, чтобы увидеть, как гонец повернул коня и отправился обратно в штаб. Эль-Саморен горячо попросил командира соседнего десятка взять командование и над его людьми, распорядился Молчуну найти его вечером и побежал к штабным шатрам.

***

А Катя тем временем совсем не чувствовала себя настолько уверенной, какой казалась окружающим. Первый порыв развеялся по ветру, и со своего места она не только слышала людской ропот, но и видела, как за стеной солдат все больше набирает размах какое-то движение. Порой то с одной стороны, то с другой доносились обрывки яростных перебранок, крики возмущенных неподчинением командиров, глухое непонимание и противление солдат. От обрывков приказов было страшно, в мысли закрадывалось сомнение, а вдруг всё же армии проигнорируют её глупость и сойдутся в бою?

— Так кто ответит на мой вопрос? Я жду! За что вы собрались убивать!? — снова закричала она, скрывая за решительностью и требовательностью заставляющий сердце пропускать удары страх.

Девушка ждала. Она ощущала нотки благоговения в голосах солдат. «Катя. Катя Чистые Руки. Она заходила к нам. Я о ней только слышал». Но в то же время эльфы пытались заставить солдат подчиняться, но не слишком усердствуя, понимая, что солдаты не сделают и шага против юродивой. И сами командиры потерялись в происходящем — в отличие от людей, они чувствовали в знаменитой юродивой эльфийку.

А суета по тылам приобрела такие размены, что всё больше превращалась в хаос. Конные связывали шатры с выстроившимися для боя частями, с оставшимися за лагерем обозами и, в конце концов, пересекли бело-зелёную полосу, разделявшую поле пополам, неся с собой соглашение о временном перемирии. А за гонцами к одинокой белой фигурке выступили парламентёры. В одной из делегаций шел Эль-Саморен, а в другой старался не привлекать к себе внимания Эль-Торис.

— Мы наслышаны о Вас, — негромко заговорил один из генералов-переговорщиков. — Госпожа, что Вы делаете?