– Я вам безмерно благодарен.

Боллз ухмыльнулся, снова демонстрируя пистолет.

– Выкинешь какое-нибудь дерьмо, и я проделаю дыру в твоей спине больше, чем голова Дикки.

Писатель кивнул.

– Я не заставлю вас пожалеть о вашей доверчивости.

– Мне нравится, как он говорит, да, Дикки?
– Сказал Боллз.

– Чертовски верно. Должно быть, учился в колледже.

– В Гарварде, - пояснил писатель, - это не просто какой-нибудь колледж.
– Он закурил сигарету, затем зажёг свечи в роскошной комнате.

– Отпустите меня, пожалуйста!
– Умоляла Кора. Она прыгала вверх и вниз, стоя спиной к Боллзу.
– Пожалуйста, мистер Боллз, сэр! Ну пожалуйста!

– Заткни хлебало, - рявкнул Боллз, - и перестань ныть, иначе я буду сидеть на твоей морде и срать тебе в рот, пока я буду долбить дырки в твоём животе своей ручной дрелью.

Дикки невнятно рассмеялся.

Как только писатель зажег с десяток или около того свечей, все с благоговением осматривали гостиную.

Кто-то сказал:

– Чур, моё!

Темнота комнаты, освещённая свечами, казалась живой и блестящей. Несколько люстр висели над головами, ловя свет, в то время как с полок блестели разноцветные кристаллы. Многие подсвечники были из серебра и золота, большая часть мебели была инкрустирована драгоценными камнями. Даже некоторые из иранских ковров были расшиты множеством драгоценных камней.

– Это настоящая сокровищница, - прошептал Дикки.
– Всё как Таулер и сказал...

Даже Кора ошеломленно смотрела на все богатства в комнате.

– Это дом богатейшего человека, - сказал писатель.
– Он настоящий коллекционер.
– Он наклонился, чтобы осмотреть стол Уильяма Мэри и стулья из редкого дерева. Многие изделия были изготовлены из инкрустированного сатина, красного дерева и тика. Столики и вазы были украшены неоклассическими мотивами и изящными узорами ручной резьбы. Серпантинный диван, место которого должно было быть в музее, стоял в середине комнаты, а вдоль стен были натянуты крошечные колокольчики для слуг.

– Большая часть мебели сделана Хэпплуайтом и Шератоном. Только в этой комнате целое состояние, - а затем писатель осмотрел остальные бюсты и картины.
– Хммм

– Что ещё, писатель?
– Спросил Боллз.

– Прямо как на улице. Александр Сетон и Филлип Маркард. Два разных портрета Калиостро, один маркиз де Сад, бюсты Людвига фландрского и Кристофа воколая, всё это известные практики оккультного искусства: сатанизм, чёрная магия, колдовство.

Боллз нахмурился, когда услышал очередной громкий скулёж со стороны Коры.

– Ребята, давайте убираться отсюда! Это место похоже на дом с привидениями.

Боллз ткнул пальцем в её сторону.

– Кора! Твою мать! Если ты скажешь ещё хотя бы одно слово, я врежу тебе по члено-сосу!

– Но!

Бац!

Кулак Боллза ударил Кору прямо по губам. Она завизжала, как свинья и пошатнулась.

– В следующий раз получишь по-настоящему!

Большое бледное лицо Дикки огляделось с явным опасением.

– Это место довольно жуткое, Боллз.

– И ты туда же?
– Удивился Боллз.
– Мне плевать на сатанистов на кучке картин. Давайте работать, а ты...
– Он потянулся к Коре.
– Закрой уже, наконец, своё ебало и помогай.

Кора лежала ошеломленная и окровавленная у подножия камина. Она упала туда с руками за спину, но затем Боллз схватил её за волосы и поднял на ноги. Кора снова завизжала.

– Думаю, мы должны проверить остальные комнаты на этом этаже, а потом посмотрим, что там наверху.

– И на заднем дворе тоже, - сказал писатель, выглядывая из сильно задрапированного окна.
– Похоже, там гараж и жутко выглядящее кладбище...

– Чего? Кладбище?
– Пробормотал Дикки.

– Меня не волнует ни кладбище, ни жуткий дом. Всё, что мне нужно - вычистить этом дом, пока не рассвело. Дикки, ты и писатель идите на улицу и осмотритесь, что там за гараж.

Девушка захныкала, когда Боллз больно ущипнул её за сосок.

– а мы с киской проверим, что там внизу.

Кора открыла рот, чтобы возразить, но передумала.

– Пойдём, писатель, - сказал Дикки и толкнул его к выходу.

Они оба вышли в темноту. Свет луны был таким ярким, что фонари им были не нужны.

"Вот мой шанс, - понял писатель.
– Я могу отделать этого невежду фонариком и бежать в горы," - но потом он рассмеялся. "Да кого я обманываю? Я писатель. У писателей нет таких яиц..."