Она пришла и села напротив. И девушка на Рона внимания почти не обращала, скользила равнодушным взглядом, мимолетно, задумавшись о чем-то, накручивая на палец прядь; и как-то странно себя вела. Щупала скатерть, долго смотрела на вилку, словно в первый раз ее увидела; проводила по гравировке ногтем, украдкой попробовала металл на зуб. И переговаривалась с супругом молча, тот опять жесты подавал.

Лиза так сильно погрузилась в себя, что вожделенное «спасибо» в конце обеда не сказала. Просто встала, перекинула косу через плечо и ушла.

Расстроенный Рональд убрался на кухне, прихватил острый ножик, новые ленты и вышел во двор. Перенес к цветам ведро с согревшейся водой, взял ковшик, сел на землю, полил герберы. Задумался. Обычно уход за клумбами отвлекал его и Рон забывал обо всем на свете, но сегодня отречься от мыслей никак не получалось, и в голове прочно стояла она. «Зачем Лиза сказала, что я ей нравлюсь?..» — спросил он ближайшую лиловую герберу, покачивающуюся на ветру. Та в ответ промолчала, как обычно, и стало еще грустнее.

«Да и что я могу ей дать?» — с тоской подумал Рональд. У него ничего нет, не было и не будет. Его судьба — всю жизнь зависеть от Грэгора, надеяться на его милость. А хозяин не вечен и ему уже немало лет. Что будет дальше? Неизвестно. Да и потом, Рональд проигрывает Ярому во всем: тот свободен, независим, грамотен, умен, силен и умеет делать волшебные вещи, неподвластные Рону, он странный и загадочный. И если с Грэгором что-то случится, то Лизу с Ярым ждет, как минимум, не безнадега. Чудовище не мечено лицом и сможет что-нибудь придумать; а что может предложить невольник с хищной татуировкой, маленький и низкорослый, которому никогда не стать свободным? Грэгор с трудом научил Рона читать хотя бы по слогам, писать он так и не научился; освоил счет, а складывать или вычитать не очень получалось; у него нет особых способностей и знаний, нет перспектив, возможностей. Шаткое будущее. Удивительно, что девушка на него, такого, вообще внимание обратила.

Рональд только сейчас понял, в каком плачевном положении находится. Единственное, что он может предложить — самого себя, а нужно ли оно Лизе? Смешно. И потом, девушка просто сказала, что он ей нравится, а мало ли, что именно она имела в виду? Это каким же нужно быть наивным глупцом, чтобы сидеть и строить какие-то планы, из-за пары оброненных слов!.. Да его за одни только мысли, что он думает сейчас, следует выпороть хорошенько и выбить дурь из головы, чтобы не мнил о себе много; отправить работать на поля, где он и родился, заставлять пахать с утра и до ночи, до изнеможения, чтобы…

— Привет. А что ты делаешь? — раздался мелодичный голос за спиной. Рон от неожиданности облил себя водой и выдернулся в реальность. Позади стояла девушка и с любопытством на него смотрела. Он тут же обо всем забыл, в голову закралась эйфория.

— Я… я букет хочу собрать.

— Вот из этих маленьких подсолнухов и больших ромашек? — присела Лиза рядом.

— Да нет же, — улыбнулся он. — Это не подсолнухи и не ромашки. Это герберы.

— Я в них не очень разбираюсь. Ну то есть розу я еще узнаю, а остальное не совсем, — она задорно прищурилась. — А можно мне посмотреть, как ты его будешь делать?

— Конечно можно. А давайте по вашему вкусу соберем тогда? — воодушевился Рональд. — Тебе какие больше нравятся?

— Вот эти, желтые, — указала она на «маленький подсолнух» и удобнее села на траве, поджав под себя ноги.

Рональд взял ножик и подрезал сочный стебель. Еще один. Еще. Еще.

— Из всех желтых не очень красиво будет, разбавить бы. Белыми или красными. Тебе какие больше нравятся? — поднял на нее глаза.

— Давай белые, — хитро улыбнулась девушка. И ямочки на ее щеках мигом прогнали недавнюю хандру.

Рональд срезал три белых цветка. Сел с ней рядом, разложил на траве цветы, и, подхватывая по одному, быстро сложил букет, укладывая герберы по спирали, несколько раз повернув их вокруг оси в левой руке.

— А-а, смотри, он как цветочный шарик! — восторженно ахнула девушка.

— Стебли голые, их бы прикрыть. У нас только папоротник растет, — Рональд поднялся, подошел к забору, срезал три крупных листа. — А под них можно чуть-чуть мелких цветов добавить, можно даже и ромашек, вот этих, кустовых, вам что больше нравится, ромашки или вот, хризантемы?

— Ромашки.

— Хорошо. Сейчас, — он сорвал три тонкие ветки с ромашками, вплел их между стеблями, обложил листьями папоротника, расправил, зубами зажал ленту, белую, отмотал с пол метра, разрезал ножиком — и надежно перевязал весь букет аккуратным бантом. Подровнял стебли, показал результат Лизе.

— Как красиво! Какой ты молодец! — в восхищении выдохнула она. — Где ты так научился?

— Меня садовник научил, в том доме, где я раньше жил. Теперь их надо в вазу, воды главное много не наливать, иначе стебли гнить начнут, и в вашу комнату поставить. Они долго не вянут. У нас на кухне как раз есть подходящая, — растерянно ответил Рональд. А внутри него все пело.