– Нисколечки. Я не считаю вас сумасшедшим, для меня вы просветлённый.

– С чего бы это? - удивляюсь.

– То, что они назвали сумасшествием не что иное, как свет, я видел в вас свет, вы говорите на иных языках. Теперь я хочу следовать за вами.

– Ну и ладно, мне проводник не помешает. Что ты умеешь?

– Охотиться! – он гордо отстёгивает от ремня и поднимает вверх связку набитых зайцев, штуки 4 не меньше. – Сегодня у нас зайчатина.

Никогда не пробовал зайчатины, но почему-то так её захотелось, с картошечкой.

– Как тебя зовут, хоть?
– спрашиваю.

– Малк.

И тут меня пробивает на смех:

– Малк, серьёзно, Малк? Родители по ходу знали, что ты не вырастешь. – Тупой юмор – это у меня от отца.

– Родители умерли, когда я был маленький. А кроме того я самый высокий в своей деревне.

– А-а-а, прости, - извиняюсь, и тут меня снова на смех пробивает. Откровенничаю с энписи, вспоминается Сергея Юрьевича Беляков из Нашей Раши, тот тоже с телевизором разговаривал.

– Ладно, можешь оставаться.

– Спасибо вам, спасибо, сэр Овидий, вы так благородны. – Кланяется. Он поднимает глаза, и те округляются, как от испуга.
– Сэр Овидий! – Громко кричит он, указывая на телегу.

Я смотрю и вижу то, что заставляет меня смеяться во весь голос.

Гарпия, крепко связанная по «рукам» и ногам, как-то сползла с телеги и попрыгала вперёд по дороге как синичка.

– Стой! Стой! – кричу я ей.

Не останавливается. Я догоняю её и лёгким движением валю на землю.

– Алама-нала-ма… - ворчит она на непонятном языке.

– Говори по-нашему, а то я ничего не понимаю, - обращаюсь к ней.

– Она не может, - подбегает полурослик. – Гарпии редко на двух языках разговаривают.

– И как же их понимать?

– В их языке всего 30 слов. Его выучит даже младенец. Откровенно странно, что вы, такой просвещённый, языком гарпий не владеете.

– Слышь, ты, не умничай, лучше переведи, что она там лепечет.

– Она говорит, что вырвет вам кишки и высушит на солнце.

– Как мило, - поднимаю гарпию на ноги и смотрю ей в глаза. Она опасно клацает зубами. – Укусить может? – интересуюсь у Малка.

– Может, только очень слабо. Зубы у них не такие острые, как когти.

Затаскиваю гарпию на телегу.

– Но-о-о, тупая скотина, - снова толкаю лошадь, которая решила остановиться, пощипать травки.

Малк запрыгивает не телегу и начинает методично свежевать зайцев. Дикое зрелище, но интересное. Заяц на вид та же кошка, а без шкуры вообще не отличишь.

– Может, обед сварим! – как бы невзначай предлагает он.

Честно говоря, я уже и забыл, как голоден. Чувство усталости напрочь подавило голод.

– Мо-ожно! Прррр. – я останавливаю телегу и отпускаю лошадь попастись, она же тоже устала.

Ещё раз проверяю, как привязана гарпия и сажусь на землю, облокотившись об колесо. Срываю соломинку и вставляю её меж зубов. Никогда не понимал, почему другие так делают.

– Может отдать заячьи шкурки гарпии. Она давно не ела. – Предлагает полурослик.

– Мо-о-ожно, - и правда, завёл зверушку – не забывай её кормить, иначе подохнет. Я протягиваю гарпии ободранные шкурки, и наблюдаю, как она впивается в них своими острыми зубками, как довольная вымазывается в заячьей крови, бормоча что-то на своём гарпийском.

– Что с ней делать будем? – спрашиваю Малка, который раздувает костёр.

– Я бы прирезал её прямо здесь, но вам виднее.

– Вот это ты кровожадный. А я как на неё посмотрю – ну школьница школьницей, не хватает только выпускного платья и бантиков. А ты прирезать. Ну не могу я прирезать школьницу, понимаешь?

– Да, понимаю. Просто у меня душа от копоти чёрная, я годами в шахте работал, пока меня не выкупили. А вы светлый. Я, как только вас увидел, сразу понял, что вы светлый человек. Все вокруг тёмные, жадные погружённые в свои шкурные интересы. Но вам это всё безразлично, вы словно с небес свалились.

«Что было, то было», - думаю, а он продолжает:

– Когда вы мне монеты, отобранные у морлока, отдали – я тогда уже понял кто вы такой. И когда вы заговорили на иных языках – всё подтвердилось. А ваша речь об усопшем… да никому не было до него дела, ну погиб и погиб, мало ли народу каждый день погибает. А вы так близко к сердцу приняли его смерть, такие слова сказали. Думаю, его душа возрадовалась и сразу к Богу полетела, минуя страшный суд и чистилище. Мне кажется, вас Бог послал, чтобы мир спасти от меркантильности и жестокости, от грязи и насилия…