Падаю за самый чистый стол. Малк присаживается с краю. К нам подходит жирный трактирщик, то ли орк толи тролль с бардовой кожей и пятачком вместо носа.

– Чего желаете, - хрюкает он.

– Выпивки и еды, да побольше. Неси всё что есть! – вспоминаю, что свой кошелёк отдал девочке. Перевожу взгляд на полурослика. – Малк, у тебя можно деньжат одолжить, сам знаешь, я на мели.

– Да-а-а, - неохотно протягивает он мне свой кошель.

Трактирщик прикидывает, что можно подать:

– Есть баранье рагу, есть речная сельдь, пара фаршированных рябчиков.

– Я же сказал, тащи, что есть и выпивку, да побольше! Я так голоден – быка бы проглотил.

Отсчитываю ему несколько монет. Он кланяется и убегает. Через минуту прибегает такая же со свиным рылом, только девушка и поджигает лучиной свечку, протирает стол сухой тряпкой, правда он от этого не становится чище, а выглядит как самый жирный поднос из рекламы чистящего средства и запах соответствующий. Мне неприятно даже прикасаться к такому столу. Но хозяйка улыбается, улыбаюсь и я ей в ответ.

 Приносят еду. Горсть бараньих рёбрышек, состоящих из сплошных костей. На стол ставят кварту браги. Осушаю до дна, у меня зверский аппетит и жажда.

Жаркое из зайца, надоела эта зайчатина. Ещё одна кварта пива.

– Эй, а есть что покрепче, - возвращаю кварту хозяйке. Выносят бутылку чего-то прозрачного типа самогона и две кружки.

– Алхимическая водка, – говорит, улыбаясь, трактирщик, - редчайший эксклюзив.

Я пригубил: самогон, чистый самогон.

– Пойдёт, - наливаю полкружки себе и четверть полурослику.

– Давай, - говорю, - научу тебя пить по-нашему.

Кивает. Безотказный парень.

– Теперь закусь. Закусь это главное, - кладу перед ним пару лепестков лука, кусок лепёшки и баранье рёбрышко.

– Смотри, - говорю, - задерживаешь дыхание, пьешь залпом, но не выдыхаешь, а сразу закусываешь. Только закусываешь много. Понял?

– Понял? – кивает, наверное, ничего не понял.

– Вздрогнули.

Я залпом осушил свою кружку, мне даже закусь не нужна, откусываю немного зелёного лука. А он весь скривился, глаза выпучил и бешено головой крутит.

– Закусывай, бегом закусывай, - говорю, а сам смеюсь. – Ничего научишься.

– Между первой и второй… – снова наливаю.

– Я, наверное, откажусь, - пытается закрыть свою кружку ладонью Малк, но у меня так просто не соскочишь.

– Ты меня уважаешь? – говорю. Кивает, - а раз уважаешь, значит пей.

Закусь ему подготовил, маринованный огурчик добавил и пол ложки рагу. Главный секрет – это закусь, её всегда должно быть много.

– За родителей, - говорю, а сам вспоминаю, что у него родителей то нет.

– Не чокаясь, - добавляю.

Залпом выпиваем, я опять закусываю зелёным лучком, а он беспощадно поглощает яйцо, сваренное в мешочек.

– Третий тост, - говорю, а сам себе напоминаю: «Не слишком ли мы быстро пьём».

– За любовь. Чтобы каждый из нас в своей жизни имел такую любовь, за которую не жалко и умереть.

Встаю. И то, что я встал, переполошило полтаверны. Даже трактирщик испугался, что я сейчас буянить начну. Но я лишь залпом осушаю кружку самогона и, закусив хлебушком, сажусь на свой табурет. А вот полурослика развезло, так развезло, не успел он с закусью.

Допил он рюмку и загрустил.

– Эй, - говорю, - ты чего.

А он чуть не плача:

– Я как услышал про любовь, так про неё и вспомнил.

«Сейчас начнётся».

– Была такая девушка. Видел я её всего один раз и не смог глаз оторвать. Вся сияет, светится, как вы или даже ярче. А ноги, какие же у неё ноги, так бы каждую расцеловал по отдельности. Я тогда на шахте работал. Там кроме меня больше полуросликов не было, не выживали, даже гномы и дворфы копытились. В общем, выхожу я из шахты, а тут она, как звезда сияет ярче солнца. И зачем она мне улыбнулась? У меня сразу сердце прихватило, как только я понял, что, такому как я никогда не быть с такой, как она.

– Это почему же. Никогда не говорит никогда. Всё ещё может быть.

– Оказалось, что она королева, невеста нашего короля. Они с супругом мимо проезжали и возле шахт остановились. И зачем она мне тогда улыбнулась? Лучше бы посмотрела на такого как я, и рассмеялась мне прямо в лицо. Тогда бы я пошёл на пруд и утопился, не зная как мне дальше жить. Сэр Овидий, а может, мне сейчас утопиться? Зачем такая жизнь, если в ней нет любви, и никогда не будет. Мне без неё всё равно не жить.

– Ты потерпи до утра, ночью топиться нельзя. Утром протрезвеешь и утопишься. – Мне прямо смешно, столько лет, видать, он это в себе держал и после третьей рюмки всё как на духу вывалил. А смотрю я и сам уже наклюкался. Надо сходить отлить, что ли, место для новой выпивки освободить.