Тут я работал по старой схеме. Подкатил мотоцикл на руках, и дальше босиком, опять подошву пропорол, похоже тут кто-то бутылку разбил, подкрался к посту. Двух пристрелил, а старшего, тут все трое бодрствовали, ранил в ногу и плечо, чтобы не скакал так резво. А то больно уж шустро за автомат схватился. Допрос длился более получаса, и пусть это оказались не фельджандармы, а солдаты из комендантской роты города Краков, информации от унтера я получил на удивление много. Про те три уничтоженных мной аэродрома тот в курсе, об этом тут похоже все в курсе. Ещё бы, такие новости, советские танки глубоко в тылу, эта новость серьёзно взбодрила тылы и напугала. Мой рейд с уничтожением бронепоезда и складов тоже был известен. Даже в газетах писали, хотя и отредактированные версии. Цензура. Два аэродрома восстанавливать не стали, там идёт разбор завалов и поиска уцелевшей материальной части, а вот третий, с бетонной полосой, уже постепенно начал работать, несколько самолётов туда перегнали. В частности, два разведывательных «Хейнкеля». Он это точно знал, слышал разговор двух офицеров в комендатуре вчера вечером, когда получал приказ установить тут временный пост. Причины такого ажиотажа на дороге он же мне и пояснил. Побег советских военнопленных. Во время перегона эшелона, где их перевозили, в одном из вагонов те смогли сломать створки и покинули его, прямо на ходу. С учётом того что перевозили их стоя, набив в вагон порядка восьмидесяти человек, ушло много. Правда, ослабевшие от голода и ран, часть уже поймали, но большая ещё где-то бегает. А тревогу вызвало то, что в том вагоне перевозили офицеров, то есть командиров, и сбежали они. Это всё произошло вчера вечером, за час до наступления темноты. Вот комендачей и подняли.

Если будет возможность, поищу беглецов, помогу чем смогу, но интересовала меня всё же совсем другая информация. По другим военным аэродромам этот унтер знал не так и много, и сообщил точно об одном, в районе города Седльце. Он о нём хорошо знал, даже бывал на территории по службе, служил там в комендатуре. В Краков его недели две назад перевели, перед самой войной. Аэродром там не крупный, бомбардировщики дислоцируются, но около сорока машин, и сколько-то истребителей точно есть. Ну хоть это хлеб. За остаток ночи я не успею посетить оба, а желательно именно так сделать, а то пока уничтожаю один, следующей ночью немцы могут перегнать самолёты со второго на оккупированную территорию. На захваченные советские аэродромы, чтобы быть поближе к своим войскам. Нет, этой ночью собираю информацию, а пропажу поста и посыльного на беглецов спишут, а следующей ночью наношу удар, разом по всему что добыл. Только вот один аэродром, что ещё не полностью возобновил свою работу, и второй небольшой, как-то маловато, поэтому остаток ночи стоит пустить на продолжение сбора информации. Жандармы или комендачи это конечно хорошо, но вот солдаты из частей Люфтваффе, а желательно вообще офицера изловить, это будет куда лучше. От них я более полную информацию получу, чтобы спланировать свои действия на следующую ночь.

Пристрелив унтера, я собрал оружие, амуницию, ну и обувь, думаю с ней у беглецов тоже проблемы, после чего подкатив свой мотоцикл, и застопорил переднее колесо между коляской и самим мотоциклом. Да, я решил прихватить транспортное средство комендачей. Тем более тут пулемёт стоит и запас патронов неплохой. Встречу кого из беглецов, передам, не думаю, что те будут против пулемёта, автомата, двух карабинов и двух пистолетов. Пока на карте нет их меток, но надеюсь встречу. А вообще этот унтер подал мне неплохую идею. Он тоже помянул аэродром у Кракова, вот я и подумал, почему бы его не навестить? Вот уж где языка смогу найти, особенно если штурман попадётся, что выложит все расклады по аэродромам в Западных областях. Это же аэродром транспортной авиации, у них должна быть нужная информация. Сам я, убедившись, что мотоцикл закреплён хорошо, сел на трофей и развернувшись, покатил прочь от Кракова в сторону Буга. Если и искать своих, то в направлении к границе. И не прогадал, километров десять проехал, когда обнаружил две группы, что обособленно двигались неподалёку от железной дороги в сторону Буга. Теперь нужно нагнать и как-то выйти на контакт. Одно тут успокаивало, у беглецов нет оружия, и на выстрел я не нарвусь. Вот так успокаивая себя, я дал газу и покатил дальше, набирая скорость. Тут удобно, я на холме стоял и сейчас съезжал с него.

Поступил я достаточно просто, съехав с холма и проехав ещё два километра, я притормозил, останавливаясь, и включил дополнительное колесо на коляске, что позволяло мотоциклу стать вездеходным, и прямо по полю, тут кажется, гречка засеяна была, давя посадки, покатил к железнодорожным путям, до которых было около полукилометра. Это была линия «Львов-Краков». Вот между ними и мной и двигалась одна из групп. В данный момент она остановилась и залегла, укрываясь. Видать услышали довольно громкий рёв мотора моего мотоцикла. А встретить группу нужно, вторая двигалась с другой стороны путей, отстав метров на двести. Так вот, впереди по курсу, в четырёх километрах, несколько секретов, и они наверняка бы заметили беглецов. Я приближался, при этом видел, что беглецы забеспокоились, некоторые расползаться начали, видимо, чтобы была свобода манёвра. До этого те плотной группой двигались и мне казались одной большой точкой, а при приближении я их подсчитал. Девять человек. Один мерцал, видимо ранен, и остальные помогали ему передвигаться. Во второй группе с два десятка человек было. Где остальные беглецы я не знаю, на двадцать километров вокруг их точно не было. А может и были, но на карте ещё не проявились.

Подъехав к беглецам метров на тридцать, дальше сближаться я посчитал опасным, и заглушив движок, громко сказал:

– Эй, славяне! Долго ещё пузом землю греть будем? Свои. Старший лейтенант Шестаков, командир тяжёлой танковой роты. Диверсионю тут понемногу, да вот вас приметил. Это вы с эшелона сбежали? Я когда пост вырезал, у пленного про это узнал. А заметил движение, понял, кто идёт… Давайте вылезайте. Хотя бы один. Рассвет скоро, а мне убраться отсюда нужно как можно дальше. Я вам мотоцикл пригнал с уничтоженного поста, пулемёт и другое оружие. Ну и еды. На пару дней вам хватит… Мне долго ждать? Сейчас уеду.

Видимо особого доверия я не вызывал, послышался яростный шёпот переговоров с той стороны, пока наконец не встали двое и не направились ко мне, настороженно крутя головами. Видно это было хорошо, туч нет, так что Луна всё неплохо подсвечивала. Когда те подошли, я осветил себя фонариком, недолго, но что было видно, что я одет в форму советского танкиста, шлемофон присутствует, а на груди у меня «ППД». Один из подошедших представился:

– Лейтенант Суслов, восемьдесят седьмая стрелковая дивизия. Товарищ старший лейтенант, а можно ваши документы посмотреть?

– Особист что ли? – спросил я, а заметив как тот дёрнулся, пояснил. – По тону понял. Пришлось изрядно пообщаться с вашим братом. Столько крови своими подписками выпили, гады. Ладно, держи.

Передав тому документы, выдал и фонарик. Тот быстро присел, укрывшись за мотоциклом, и просмотрел их. Убедившись, что всё в порядке, тот вернул мне всё, что я выдал, и поинтересовался:

– Товарищ старший лейтенант, а что вы тут за Бугом делает? Мы при перевозке, в щели видели, что нас в Польшу перевезли.

– Лейтенант, я же не спрашиваю, как вы живы остались, хотя у немцев приказ по армиям ходит, комиссаров и сотрудников НКВД расстреливать на месте. А вы как особист, не только представитель НКВД, так ещё и для прикрытия обычно в форме политсостава ходите.

– И всё же?

– Такое чувство, что я на допросе. Привычки неискоренимы, да? Ладно, отвечу. Я тут со своей ротой провожу рейд, атакую аэродромы и склады противника. На счету моей роты три уничтоженных аэродрома, со всеми самолётами и личным составом, бронепоезд, несколько десятков единиц автотранспорта, и множество складов. Их тут действительно много раскидано. Два дня назад моя группа участвовала в обороне Ковеля, я там довольно известным стал. И ладно бы за боевые заслуги, так нет, съел какую-то гадость, и у меня кожа посинела. Врачи, что меня осматривали, в ужасе были. Хорошо на следующие сутки естественный цвет вернулся. А то я уж испугался, думал навсегда таким останусь.