Шрифт:
Учеба проходила в поле. Для начала Грызлов поставил на определенное расстояние мишень (спичечный коробок), отошел от него, выстрелил сам и сказал:
— Идите смотреть!
Смотрели, удивлялись: пуля попала в самый центр.
…Учились определять расстояние до цели, часами неподвижно лежали на земле, наблюдая за противником, досконально изучали оптический прицел винтовки. Ну, а для разрядки — стрельба: кто быстрее и более метко поразит цель.
Грызлов не жалел сил на обучение подчиненных. Учитель из него получился хоть куда.
Вырвался все же в эти дни в свой батальон. Разыскал Чаплыгина.
— Пойдем, Саша, посидим… Кури, легкий, — Михаил с шиком открыл серебряный портсигар — подарок командарма.
Затянулись, Чаплыгин закашлялся:
— Ну его, твой легкий. Лучше махорка…
То, что Александр когда-то не захотел быть напарником Грызлова, на их дружбу не повлияло.
Обедали, толковали. Под конец Грызлов мечтательно проговорил:
— Ух, Саша, знаешь, какие у меня дома собаки! Бате наказал обязательно сохранить. Вернемся, вместе на охоту пойдем…
— Дожить надо…
— Да ты что? Я один сколько гадов на тот свет отправил! А ты? А другие наши?!
…Хоронили Грызлова в декабре под Обливской. Как рассказывали его товарищи, в тот день он вступил в единоборство с несколькими вражескими снайперами. Двух из них уничтожил, прицелился в третьего. Но немцы, обозленные на гвардейца, уже засекли его и направили на точку сильный пулеметный огонь. Михаил не успел нажать на спусковой крючок, как его прострочила очередь.
Гибель Грызлова тяжело переживали в дивизии. Его друзья принесли в редакцию письмо, в котором, обращаясь ко всем снайперам дивизии, писали:
«Вражеская пуля оборвала жизнь нашего лучшего снайпера гвардии младшего лейтенанта Михаила Грызлова. Коммунист, преданный сын Родины, он храбро защищал ее и героически погиб на боевом посту. 205 гитлеровцев истребил Михаил Грызлов… Беспощадно мстил он врагу за поругание любимой Отчизны. Продолжим эту священную месть, его боевой счет, будем истреблять немецких захватчиков, как истреблял их Михаил Грызлов. Сотрем с лица земли проклятую фашистскую нечисть. Коновалов, Журавлев, Гуляев, Соколов и другие…»
Вместе с этим письмом мы дали в «Гвардейце» передовую «За смерть героя ответим сотнями фашистских смертей».
Комдив наградил Михаила Грызлова посмертно орденом Красной Звезды. В тот же день (стечение обстоятельств) пришли приказы из штабов армии и фронта о награждении Грызлова еще двумя орденами Красной Звезды.
Три ордена (одинаковые) в один день.
Но Грызлова не было в живых.
Упрямая девчонка
Как она рвалась на фронт! Работала в магазине и занималась на курсах медсестер. Надеялась: окончит их и сразу же пошлют на передовую. А ее определили в… полевой госпиталь. Конечно, там тоже раненые, им требуется уход, внимание. Но все это не то. И Аня Найденова пишет рапорт за рапортом, просит, настаивает, требует, чтобы ее направили туда, где она больше всего нужна.
Когда ее вместе с другими девушками-москвичками направили в 40-ю гвардейскую стрелковую дивизию, Аня обрадовалась- Дивизия спешно готовилась на фронт. Потом эшелон. Ночь в автомашине… Чем больше девушка видела следов войны, тем сильнее ощущала ненависть к фашистским захватчикам, тем яснее сознавала, что цель ее наконец-то осуществляется.
…И вот эта яма, а в ней автоклав, в котором стерилизуется перевязочный материал для раненых. Обязанность Найденовой — разжигать топку, поддерживать давление в автоклаве…
Надо же придумать такое! Она, конечно, понимает: перевязочный материал очень нужен. Раненых в медсанбат прибывает все больше. Но почему именно она, Найденова, а не какой-нибудь пожилой солдат, должна торчать в этой яме?
…Порою Аня грешила на другое. Все девчонки как девчонки. Рослые, стройные, за словом в. карман не полезут… А она не вышла ни ростом. ни фигурой. И волосы какие-то рыжеватые, совсем не в моде. Да еще зловредные веснушки: собираются на щеках и, словно в атаке, устремляются на вздернутый нос… Еще в школе мальчишки дразнили за эти веснушки и рыжие волосы. Может, и характер ее замкнутый, неуживчивый от этого? И копилось в душе невысказанное, неистребимое желание доказать: «Я не хуже других!..»
То, что на позициях дивизии идет битва не на жизнь, а на смерть, что под Сталинградом решается судьба Родины, Аня видела по потоку раненых с правого берега Дона, знала из газет, из политинформаций комиссара батальона. Это делало еще невыносимей сидение в «яме».
Стерильный материал обычно забирала старшая операционная сестра Александра Яковлевна Пономарева. Но к автоклаву иногда наведывалась и хирург Лида Зелинская. Высокая, стройная, румянец во всю щеку. Аккуратно причесана, обмундирована словно с иголочки. Посмотришь на нее — зависть берет.