Он пронесся по ледяной горке до самого конца и, врезавшись в выбитый до земли берег, как бывало и раньше, упал, слетев с саней. Горячая, мокрая от пота шапка наползла на глаза, и Петруха решил поправить ее, но вдруг почувствовал, что его руки лижет собака.

— Дунай, — улыбнулся юношак, потянув озябшие ладони к голове и убирая ушанку на затылок. Пес вдруг схватил его за рукав и потащил, — ну хватит, — едва успевая подняться с колен, упирался Петрок, — отпусти! Куда ты меня тянешь?

В сновидениях редко все происходило в одном месте, так случилось и теперь — за то время, пока он лежал, ничего не видя, куда-то исчезли сани и курган. Все вокруг изменилось. Теперь он и собака стояли вдвоем посреди широкого поля, покрытого тонким слоем свежего, мокрого снега, а рядом, качаясь на сильном ветру, шумел зимний лес.

Петрок собрался сделать шаг за тянущей его куда-то собакой, но вдруг уперся в торчащий из земли меч. Это был тот самый, что он украл у немцев! Юноша осмотрелся. Вокруг никого не было. Только беспокойно вертелся Дунай, выписывая замысловатые петли вокруг слабо качающегося в порывах ветра клинка. Он словно говорил: «возьми оружие, Петруха. Скорее же! Бери и иди за мной!»

Руки нерешительно легли на обжигающе холодный эфес. Петрок сцепил зубы, и потянул клинок вверх. Подмерзшая земля неохотно отпускала на волю холодное железо. Юноша с трудом поднял меч над головой, и тут же заметил, что внезапно притихший пес ощетинился, вытянул шею в сторону леса и взвыл, разбудив в темной, сырой чаще длинное эхо. Среди деревьев замаячила большая, темная тень, послышался хруст ломаемых веток и тяжелые шаги. Петрок невольно отступил на два шага назад и впился глазами во мрак лесной чащи.

Медленно переваливаясь с лапы на лапу, глухо и недовольно рыча, из нее вышел огромный медведь. На картинках, а видеть этого зверя Петрухе доводилось только там, мишки выглядели смешными и неповоротливыми, а здесь! Было ясно, что настигнуть жертву, порвать ее когтями в лоскутки, или сломать ударом лапы молодое дерево этот исполин сможет одинаково быстро и хладнокровно. Бежать от него не имело смысла, отбиваться мечом? Этого Петрок не умел делать даже во сне. К тому же Дунай, который обычно бросался на любого приближающегося к хозяину, сейчас выглядел смирным, хотя и глухо рычал на зверя.

Мишка потоптался немного у края поля, обернулся назад, недовольно взревел, будто броня кого-то в чаще позади себя, и лениво поплелся вдоль бровки заснеженной пашни.

Стоило ему удалиться на почтительное расстояние, как прекратившая рычать собака, выписав круг у Петрухиных ног, потрусила в то место, из которого недавно появился медведь. Петруха тяжко вздохнул, поправил шапку и, сжав покрепче леденящую ладонь на рукояти меча, зашагал под сырую сень темной чащи.

Мороз сюда еще не добрался. Мокрый, мягкий настил пружинил под ногами, а застрявший где-то в кронах деревьев снег таял и падал на землю плевками раздосадованной зимы, недовольной тем, что с первого раза ей не удалось нормально связать толстое, снежное покрывало.

Вскоре Дунай привел Петруху к покинутой медведем берлоге. Чернел свежий пролом среди слежавшихся веток и листвы, а разрытая рядом с ним земля запечатлела глубокие отпечатки мощных звериных лап. Странно, но только что покинутое жилье лесного хозяина не казалось пустым. Покатая верхушка берлоги едва заметно шевелилась.

Петрок поднял меч и со всего маха рубанул возвышающуюся над землей кучу прелой листвы и сучьев. Клинок, вырвавшись из рук, неожиданно провалился в пустое, черное пространство и вдруг, прямо на глазах, превратился в толстую бетонную перегородку, разделяющую пополам брошенную медведем берлогу. Зыбкая крыша звериного жилья сама собой обрушилась, являя глазам юноши набитое полусонными змеями, шевелящееся пространство. Точно гул далекой грозы, прокатился над лесом низкий голос великана: «Только этому клинку достанет силы расколоть на две части каменной стеной медвежью берлогу».

Дунай, услышав этот громовой рокот, вдруг задрал морду вверх и зло залаял…

Именно этим лаем и прорвалась в сновидение Петрухи пропитанная болью явь. Он очнулся лежа на спине, просунув обе руки сквозь толстые прутья решетки. Видно перед тем, как впасть в беспамятство, его последним желанием было только одно — дотянулся к собаке.

Чья-то фигура за решеткой заслоняла тусклый свет коридорной лампочки. Юноша поднял взгляд и увидел только уходящие куда-то вверх, отполированные до зеркального блеска сапоги…

Прибывший по приказу командования в «Кенигсберг 13» оберштурмбанфюрер Винклер, спустившись из залитого солнцем двора в подвал лаборатории, корчил болевые гримасы и, держась за стену, с большим трудом различал очертания лестницы, пола и решеток. Проводник сказал, что юноша находится где-то здесь, в зияющем мраке камеры, но глаза офицера ровным счетом ничего не видели.

Содержащийся в соседней клетке пес неистово рвался в коридор, бросался на прутья, хватал их зубами. В какой-то миг Фридриху стало казаться, что даже стальные, толщиной в палец пруты, намертво связанные сверху и снизу бетоном не дают сейчас ему, офицеру СС, гарантии безопасности.