— От же, — не дал ему договорить дед, и тут же добавил, — видно в руку тот сон…

— А еще этот великан сказал, что их, богатырей, поднимают на Руси часто. Как только беда придет и сами люди справиться не могут, просыпается кто-то из великанов и помогает им. Деда, а что мы и правда сами не можем немца погнать?

— Тихо ты! — пригрозил старик и осторожно оглянулся, хотя знал, что дома они одни, — сдурел такие вопросы задавать? Каркнешь где-нибудь такое, нас всех тут же постреляют.

— Я ж не где-то, — пожал худыми плечами Петрок, — я у тебя спрашиваю. Ты ж воевал…

— Воевал, — дед снова вздохнул так, будто ему не хватало в хате воздуха, — и много воевал, внуче. До двух «Георгиев» довоевался.

— И немцев били?

— Били, но не о том я сказать хотел. Вот ты на богатырей все киваешь, снилось тебе, что они людям помогают, а я, меж тем, за годы, что под штыком ходил, много всяких геройских хлопцев повидал, а вот богатырей или великанов ни одного среди них не было.

В …теплых краях как-то, на спор, один на бруствере окопа барыню танцевал! Картечь вокруг свистит, пули, а он приплясывает, да улыбается. Командир подскочил, обратно его в окоп стянул, да сгоряча за шкирки ка-а-ак тряхнет! «Что ж ты, — говорит, — сукин сын, свою башку глупую смерти в лапы суешь?» А как мундир задрался, у Петра, а уралец этот тезка твой был, так вот у Петра того из-под одежи жменя еще горячих пуль высыпалась. О как! В мундире дырки, в гимнастерке насупротив этих — тоже, а у него, ну хоть бы царапина!

А на польской границе с нами котловались пластуны казацкие. Тоже, я тебе скажу, умельцы. Те дрались, будто гопака танцевали. Ни шашкой, ни штыком его не достать. Как станем на отдых, мы давай, шутя, стараться, достать их! По трое — четверо хотели свалку устроить, побороться. А те пляшут, а сами с тебя то шапку, то кушак срывают. Разденут чуть не догола, и стоят, скалятся. Ох, а в бою какие отчаянные хлопцы. Был у них старшина, его все характерником за глаза звали. Тот и вовсе, говорили, мог и на лету пулю рукавицей поймать.

А вот же, говорил уже тебе, сколько их ни было, а ни одного великаном не назовешь. Все на вершок или два пониже меня…

— Дед, — спросил вдруг Петрок, — а может это они потому такие, что у них на шее бог висел?

— Какой бог? — Не понял старик.

— На цепочке, крест Иисуса. Христос.

— Вот же, — погрозил, обернувшись, дед Моисей двери, — то баба научила? Ее …бедоносные науки! Вспомни, Петруха, был ужо у нас разговор про то? …Помнишь? И сказано было тебе еще по мальству — никакого бога нет. Запомни! И крест, и Христос это не бог.

— Дед, ну а как тогда? Откуда те солдаты, о которых ты рассказывал, все это умеют? Разве можно без …бога так воевать? Почему другие так не могут? А великан? Мы же с тобой сами его голову видели. Может, это и есть бог?

— Подрос ты, — озадачился дед, — а дурь эту никак из головы не выкинешь. Ну, вот сам посуди: в народе говорят, что Иисус Христос есть бог, но бог на то и бог, что его убить нельзя, правильно? А Христа убили. Распяли, гвоздями прибили к кресту.

— Живого? — округлил глаза Петруха. — А за что?

— Хм…, — недовольно сжал губы старик, — говорил он много …лишнего, дуракам всяким. А те также умишком слабые, как и наши селяне, сразу пошли и рассказали таким же вот «немцам», только другим, в теплых странах. Потому и говорю тебе всегда — держи рот на замке, внуче, где бы ты не оказался.

— Это понятно, — согласился Петрок, — а вот интересно, этот Христос…

— Да забудь ты про этого Христа, — дернулся в сердцах старший Бараненко, держа что-то свое, важное, в уме, — Иисус жил очень давно, да и не здесь, а у евреев. Тут свое бы …как-то пережевать, да проглотить, чтоб не подавиться…

— Так он еврей? Как те, наши, которых…?

— Ой, хлопче, — отмахнулся дед, — добром прошу, не лезь ты во все это. Это люди привыкли думать, что есть какой-то бог, который защитит, направит на путь истинный, а на самом деле его никто и в глаза не видел! Однако ж, все как один уверены, что он есть.

Давно пора народу глаза открыть, осмотреться. Мой прадед вообще говорил, что бог есть огонь, что у тебя под сердцем. Его, огонь этот, каждому из нас дало солнышко, чтоб берегли и жили меж собой по совести, набело. Вот и я тебе так скажу, если и есть бог, то это оно, солнце. Сколько бы не было тут придумано своих богов, или привезено чужих, а солнце — было, есть и будет. А пропадет оно, и нам всем наступит конец. Оно, если с каждым по душам поговорить, где-то в голове любой понимает, что это так…