— Поднимайтесь!

Ударили в бубны, завыли в рога…

Потом несли его. Я шел, держал перед собой волшебный меч. Я знал, что пока меч при мне, мне ничего не страшно. А потом? Я оглянулся раз, я оглянулся два…

И Хальдер улыбнулся мне. Ф-фу! Значит, он действительно простил меня. А если даже не простил, то ведь прекрасно понимает, что только я один и могу удержать эту Землю в единой державе. Убьют меня — и сразу все развалится. Тэнград отложится, Ровск, Глур. А Владивлад ударит на Ярлград! И многие с ним станут заодин. Но Владивлад недолго будет тешиться — придут большие корабли, а с них сойдут на берег воины и воины и воины, построятся в когорты, закричат: «Владыка! Владыка! Владыка!» И на их крик по сходням с головного корабля мерно процокают копыта; Цемиссий — как всегда, на белой лошади и в красных сапогах, в красном плаще и в красных латах — ступит на Землю. На мою Землю, Хальдер; слышишь?! И на твою — ведь это ты ее собрал. Так помоги мне, Хальдер, не оставь меня! А я тебе за то…

Но что ему «за то», я тогда так и не придумал.

И вот пришли мы на кумирню, поставили корабль. Какой-то черный, обожженный человек сказал мне:

— Меч!

Да, он был прав; пора уже. И я поднялся к Хальдеру и подал ему меч, шепнул ему: «Прости». И услышал: «За что?». «За все», — сказал я. Он мне не ответил. Тогда я прошептал: «Хрт, Макья, не оставьте!» — и сложил пальцы крестиком, быстро спустился с корабля и приказал подать огня.

Но тут вмешался Верослав и начал требовать, чтобы вместе с Хальдером мы сожгли и его воинов. Зачем? Мы так не делаем, это не наш обычай, у нас каждый уходит только сам по себе. Быть может, Верослав хотел разгневать Прародителей, а может, это было для того, чтобы Хальдер отвернулся от меня, когда я откажу ему в этой жертве — не знаю. Но я твердо сказал, что не позволю, чтобы так вот запросто жгли моих воинов. Ярл продолжал мне дерзить. Тогда я обнажил меч и двинулся к нему. Я был в ужасном гневе! Я думал: вот сейчас здесь все и кончится — я или он; пора!..

Но Верослав вдруг оробел и согласился — воинов не тронем.

Только потом уже, когда горел корабль, я понял, что его остановило ножны. А было это так: когда я доставал свой меч, то распахнул корзно — и Верослав увидел Хальдеровы ножны. И сразу обо всем забыл! Смотрел на них не на меня, не на мой меч, а лишь на них! — и соглашался: «да, да, да». А что еще он мог сказать? Ведь Хальдер принял меч без ножен и отпустил меня, не стал удерживать на корабле, а мог! Или не мог? Или я и его обманул? Или мы… Вот Верослав и растерялся, не знал, что и сказать, чем возразить. А после…

Х-ха! Даже волхвы молчали. Даже Заступник Хрт, наш грозный Прародитель, и тот, как после, на пиру сказали, как будто вздрогнул, пошатнулся…

Ну, это зря! Со страху им привиделось. Хрт не таков…

А Хальдер встал и поднял меч, командовал: «Р-раз! Р-раз!» — и весла дружно поднимались, опускались. Я узнавал гребцов — Бьяр, Гермут, Тса, Ольми… А после Хальдер закричал: «Хей! Кто со мной?!» И — снова этот обожженный человек — вдруг бросился в костер. Мы чуть его остановили. Чуть привели в себя.

Зато какое было зрелище! Мой Хальдер уходил не то что хорошо, а просто очень хорошо! Он, значит, рад был уходить! И я был рад. Я был уверен, что уж теперь-то ярлы не посмеют мне перечить. А если так, то нужно, не теряя времени, вот прямо здесь, на капище, кого укоротить, ну а кого и вообще…

И потому, как только догорел корабль, я повелел, чтобы воины спускались к берегу и начинали пировать, а ярлы оставались здесь, пред взором Хрт и Макьи. И воевод оставил вместе с ярлами — я воеводам больше доверял…

А зря! Но кто не ошибается? И вот когда все воины ушли, я повернулся к Белуну — а это наш набольший волхв — и спросил:

— Готово?

Он сказал:

— Готово. Ждут уже.

— Тогда чего стоим?

И я первым прошел мимо Бессмертного Огня, горящего меж Хрт и Макьей, потом я поклонился Хвакиру и бросил ему кость (не кость, конечно же, а золотой диргем, но все, что ты ему ни бросишь, называют костью), потом, уже в самом пороге, снял шапку и вошел простоволосым. В Жилище Прародителей никто не смеет появляться в шапке.

Жилище Хрт и Макьи небогатое: стол, лавки вдоль стола, очаг, лежанка, колыбель. Ни золота, ни самоцветов, ни покрывал ромейских, ни парчи, ни… Ничего! Хрт этого не любит. Он говорит:

— Зачем мне это все? Ни съесть, ни выпить. Только сжечь!

И потому мы всю его добычу и сжигаем. Хрт этим тешится. А Макья смотрит на огонь и плачет. И потому, когда Хрт спит, мы тайно носим Макье всякие подарки. Она их принимает, примеряет, а после прячет. Где? Мы этого не знаем. Но Хальдер говорил:

— За Хижиной. Там у волхвов есть тайные хранилища. И поэтому если вдруг, а всякое случается, ты соберешься выступать в поход, но у тебя будет в чем-то недостача, так ты приди туда и попроси у них.

— У Хрт и Макьи?

— Нет! — и Хальдер засмеялся. — У волхвов. Но тихо попроси, чтобы никто этого не знал. Пообещай, что возвратишь с лихвой. Я часто обещал. И каждый раз возвращал все до последней крупицы. А силой не бери!

Вот так он говорил, так я запомнил. И вот я в Хижине. В дальнем конце стола, у очага, плечом к плечу сидят наши Благие Прародители. Сами они из золота, а глаза у них выложены из зеленых самоцветов, а губы из красных. Зеленый — это зелень, жизнь, а красный — это кровь и, значит, тоже жизнь. А перед ними, как перед живыми, стоят мисы с кутьей и чаши. А в чашах сурья, забродивший мед, настоянный на тридцати трех целебных травах. И также вдоль стола для нас уже были расставлены мисы и чаши. И мы прошли, расселись, соблюдая старшинство. Я, как всегда, сел рядом с Хрт, следом за мной сел Верослав, за Верославом — Судимар, за ним… Ну и так далее. А по другую сторону стола, напротив нас, сели Гурволод, Миролав, Стрилейф, Шуба, Чурпан… Но место Хальдера — между Гурволодом и Макьей — пустовало. Также ни мисы ему не было дано, ни чаши. И это правильно — ведь он уже не с нами, он далеко уже, его корабль плывет к его богам. А мы сошлись не для того, чтобы его кормить или поить, а чтобы вместе пожелать ему большой воды и острого меча, храбрых врагов. Белун так и сказал с лежанки.