Вот что я говорил им тогда. И еще многое другое говорил. Все это истинная правда; так мне Ольми рассказывал, а сам Хальдер никогда не вспоминал ни о себе, ни о других. Только однажды он мне рассказал о том, из-за чего Мирволод выступил на бунт. Но я и без того об этом знал. Зато…

Вот что еще сказал тогда мне Хальдер:

— Когда Мирволод с братьями вбежал в опочивальню твоего отца, ярл Ольдемар уже успел проснуться и даже схватил меч. И, думаю, он мог бы запросто сразить Мирволода, а вместе с ним еще и двух, а то и трех из его братьев. Но остальные все равно бы его убили! А ты и твоя мать были уже убиты — люди Мирволода несли с собой ваши головы. И Ольдемар — вот это настоящий ярл! — встал, поднял меч и дал себя убить.

— Зачем?

— Затем, что умирать с мечом в руке — это совсем не страшно. Удар упал — и ты уже не здесь, а в далекой счастливой стране, и там ты снова ярл и всеми уважаем. А что Мирволод? Как он был убит? С позором. Затравили псами! И что с ним теперь? Теперь он там же, где и твой отец, в недоступной счастливой стране. Но он там — раб! И будет там рабом всегда — пока светит солнце и пока течет вода, стоит земля и пылает Бессмертный Огонь. Вот так, мой господин! Запомни: порой лучше уйти, чем победить врага, зато потом опять прийти и отомстить, но так, что даже небу станет жарко! Или другой придет вместо тебя — но это уже как бы и не важно! А важно… Сам потом поймешь, что важно!

И я…

Я замолчал на полуслове. Хей! Хей! Я наконец-то вспомнил, да! Как и напутствовал Белун, я вспомнил и отца, и Хальдера, и понял, как мне быть! Хальдер зовет меня — и я уйду к нему, чтобы потом опять прийти сюда и посчитаться с ними всеми. Конечно, я могу прямо сейчас сразиться с Верославом и одолеть его. Но и меня убьют. И так получится, что я уйду с мечом и Верослав с мечом. И тогда в той дальней и неведомой стране он, как и я, будет всегда…

Нет, это не годится! И лучше я пока повременю, зато потом… Вот именно! И я сказал:

— Вот все, что мне хотелось вспомнить! — и сел.

Сидел, молчал. И все они теперь молчали. А за окном уже стемнело. Вот как я долго говорил! Во рту все пересохло, очень хотелось пить. Я сделал знак…

И сразу Верослав по-хозяйски велел:

— Налить ему! И всем налить!

Он думал, что я встану и скажу: «Как ты смеешь говорить такое?! Я старший здесь, я здесь распоряжаюсь, я…» Но я молчал.

Налили мне, налили всем. И снова Верослав, желая разъярить меня, насмешливо спросил:

— Позволишь мне сказать?

Я не ответил, лишь кивнул — да, позволяю. Тогда он встал и начал так:

— Хальдер ушел. И это хорошо — когда уходят старые, тогда приходят молодые. Так и в лесу. Там, правда, не уходят — падают. Там, значит, так: стоял, стоял старик, всех заслонял, а после р-раз! — упал. И солнце достается молодым, они быстрей растут. А если старые долго стоят и падать не желают, то их приходится рубить. Так мы и делаем. И снова солнце достается молодым, которые до той поры чахли в тени от старости. Вчера старик упал. Теперь все солнце, весь почет, вся власть — нам, молодым. И это справедливо. Так выпьем же за стариков, которые упали!

Мы встали, выпили и снова сели. А Верослав по-прежнему стоял. Он повелел еще налить. Налили. И он опять, поднявши рог, заговорил:

— Ярл Айгаслав нам много рассказал о Хальдере. Рассказ его был поучителен. Я прежде ничего не знал о тех местах, откуда пришел Хальдер. И мой отец не знал. И дед. Дед даже никогда не видел белобровых. Но говорил, что жил он хорошо — держал Тэнград, не бедствовал. Когда желал, охотился, когда желал, ходил в походы. Потом явились белобровые. Дед, правда, не дожил до той поры, дед уже в землю лег. Белобровых встречал мой отец. Встретил — и тоже в землю лег. С мечом! Меч был в крови. Отца убили белобровые. А я был еще мал, меня не стали убивать, а привезли сюда, в Ярлград. Ярл Ольдемар принял меня как брата — у кумиров. Хальдер хотел, чтобы меня ссадили в яму и там держали на цепи, но Ольдемар сказал: «Это не наш обычай!» И я жил в тереме, сидел вот за этим столом, кормился вместе с Ольдемаром. И вместе с Хальдером, убийцей моего отца! Да он убил не только моего, а также твоего, и твоего, и твоего! — и Верослав указывал на ярлов, воевод…

И те кивали — да, убил. А я как будто ничего не слышал, сидел и ждал, когда же речь пойдет и обо мне…

Но Верослав не торопился — продолжал:

— Так вот. Год миновал, второй. Хальдер раздался и заматерел; теперь в тени его ветвей чахли не только мы, но и сам старший ярл, отважный Ольдемар. И воеводы стали поговаривать: «Ярл, вот топор, а вон то дерево…» Но Ольдемар в ответ лишь гневался. Он говорил, что это не в его обычае. «А в чьем обычае, — кричали тогда все, — чтобы чужой был выше нас?» И так вот долго они спорили, всю зиму, пока Мирволод не стерпел, меч обнажил. Но Хрт и Макья отвернулись от него! И мы бежали — кто куда. А ты, ярл Айгаслав, пришел. Хальдер привел тебя. Но в этом нет твоей вины. Он после и меня опять привел — правда, в цепях уже. И ты, и я, и все мы, здесь сидящие, чахли в тени под этим чужим нам всем стариком. Но вот вчера ты взял топор… И это хорошо. И справедливо. И Хрт и Макья повернулись к нам, сказали: «Хальдер устал, Хальдер уходит далеко, к своим богам, и он уходит не один, а забирает с собой всех, с кем некогда пришел сюда». И так оно и было! Вы ж видели, как белобровые — все до единого — сошлись на корабле, взялись за весла и отплыли. Большой воды!

Мы выпили за то, а Верослав вновь продолжал:

— Итак, они ушли. Никто из нас за ними не последовал. Да и зачем это нам? Мы здесь живем, а там, на севере — они. Мы у себя, они — к себе; так исстари заведено. Один только Лузай… Лузай Черняк! Да, это он кидался к кораблю. Но что с Лузая взять? В прошлом году, когда мы ходили в Руммалию и бились у Собачьих островов, Лузай тогда так сильно обгорел в их колдовском огне, что думали, он не выживет. Он оттого и такой черный, что горел… И вот — опять, в огонь! Но Хрт не дал ему уйти, ибо он наш. А белобровые ушли, все до единого — Хрт так хотел. И мы того хотели! А нынче мы хотим, чтобы белобровые сюда больше не возвращались — никогда! Хотим того?