— Обязательно сделай прививку от бешенства, сегодня же. — Настоятельно говорила она.

Я стоял, как вкопанный, у порога и озадаченно смотрел на Илью. Он так же неподвижно смотрел на меня. Взгляд мой то и дело падал на его забинтованное запястье, на котором еще виднелись кровавые следы. В его глазах я видел настоящее смятение; это был еще не страх, а, скорее, непонимание, нужно ли бояться и чего именно. Я испытывал то же самое, поэтому не мог ничего сказать. Илья первым сбросил напряжение этой долгой паузы:

— Зачем он это сделал? Он ведь всегда был спокойным.

— Это все от стресса. — Тут же ответила Нина. — Он только что потерял хозяина, для собаки это серьезная утрата.

Я не знал, что думать, а что сказать — тем более. В голове возникали невероятные гипотезы, которые я боялся развивать, к тому же, у меня совсем не было фактов в защиту какой-либо из них.

— Да, определенно, дело именно в этом. Но прививку обязательно сделай. — Я нашел, что сказать, и поверил в это. Благодаря моей уверенности, Илья, казалось, успокоился, хотя возможность подхватить бешенство выглядела совсем безрадостной.

Выходные после жуткой, не побоюсь этого слова, трагической недели я провел в максимально спокойной, умиротворенной обстановке: мы с родителями открыли дачный сезон. Это был чудесный солнечный день, первую половину которого я провел с лопатой в руках — физический труд, скажу я, будь то тренажерный зал или дачный участок, лучше любого психолога ставит мозги на место. Порой нам необходимо обнулять свой эмоциональный заряд и поток мыслей. В такие моменты я часто размышляю о древней истории Земли, о длинном пути эволюции, который привел нас к текущему состоянию прогресса, максимально отстраняюсь от своего Я и смотрю на мир в настолько крупном масштабе, что все мои проблемы начинают казаться ничтожными — они попросту приобретают размер атома. И в эту безмятежную субботу я в очередной раз испытывал блаженное осознание собственной ничтожности.

Но все изменилось, когда приехала Настя, она в миг заставила меня забыть о величии вселенной и вернуться к моим бесконечно важным земным радостям. В тот день я был по-особому рад тому, что мы вместе, даже сильнее, чем в первый раз, когда она оказалась в моих объятиях. И именно в тот день я окончательно понял для себя, что с ней я хочу провести всю жизнь — как будто я, наконец, собрал головоломку из множества деталей, которые уже давно были у меня в руках, и только когда они сложились в единую картину, я понял, насколько все было просто.

— Что у тебя в голове? — Спросила она, наблюдая озарение в моих глазах.

Я долго думал над ответом и, наконец, произнес:

— Половина меня и половина тебя.

— Значит…, - она задумалась, но ничуть не смутилась, — два человека в одной голове?

— Да, что-то очень похожее на это.

За обычными выходными последовал не менее обычный понедельник, я пришел на работу с твердой установкой выбросить из головы все случившееся на прошлой неделе и включиться, наконец, в привычный рабочий ритм. Мы изрядно отставали от графика, нужно было каким-то волшебным способом набраться вдохновения и продолжить ставить эксперименты над гриппом. В этом вопросе я, конечно, больше всего рассчитывал на Илью с его умением увлекаться тем, чем положено. Когда я пришел, он уже во всю работал, причем так отрешенно, что даже не заметил моего появления.

— Как рука?

— Хорошо, заживает.

— Прививку сделал?

— Да, все в порядке.

Примерно такой диалог состоялся у нас в середине рабочего дня. В целом весь день он был скуп на общение, я даже хотел спросить, не случилось ли чего, но не стал — мало ли, что могло произойти у человека в личной жизни, при желании он сам поделится со мной. И все же под конец дня Илья порядком меня озадачил. Я посмотрел на часы в районе семи вечера. В тот момент любопытство не оставило меня в покое, и я спросил ненавязчиво:

— На футбол сегодня не идешь?

— Что? — Переспросил он, как будто услышал только обрывок фразы.

— У тебя же тренировка в семь тридцать.

— А, да… Нет, сегодня я, пожалуй, задержусь… Много работы. Да и рука побаливает. — Ответил он.

Это показалось мне, мягко говоря, странным, Илья не пропускал тренировки даже когда ходил со сломанным пальцем на руке, что ему укус собаки… И работать сверх графика было совсем не в его стиле. И, в конце концов, это слово — "пожалуй" — он никогда его не использовал. Я не стал показывать своего удивления, будучи уверенным, что он мне все объяснит, стоит мне задать вопрос. Но к чему демонстрировать свой нездоровый интерес? Я решил: лучше не буду его трогать, иначе это будет выглядеть слишком странно и спровоцирует в нем недоверие.

На следующий день Илья удивил меня еще больше. С утра мы минуты две говорили о работе, и это было в порядке вещей — он рассказал о научной статье, которую начал читать накануне. И все-таки что-то новое было в его манере говорить, в паузах, в мелкой моторике. Самое же странное произошло за обедом. Мы сидели вчетвером: Илья, Лев Петрович, Нина и я. Коллеги вряд ли что-то заметили за разговором — в компании нескольких собеседников Илья всегда был немногословен. Но один факт совершенно точно удивил всех. Я обратил внимание на его поднос: на нем был овощной суп и свекольные котлеты с рисом — ничего мясного — у спортсмена, который каждый день полдничает вареной курицей, принесенной из дома, и уж точно неизменно берет мясо на обед.