Шрифт:
42
Он подошел к пирующей компанииИ по плечу любезно потрепалБлижайшего — и выразил желаниеУзнать, куда он, собственно, попалИ в честь чего такое ликование?Но грек уже совсем не понималПростейших слов и, весело кивая,Смеялся, новый кубок наливая.43
Мотнув отяжелевшей головой,Он протянул бокал с улыбкой пьянойИ молвил: «Я пустою болтовнейНе занимаюсь! Наливай стаканы!»Второй сказал, икая: «Пей и пой!Хозяин умер — я грустить не стану!Спроси-ка у хозяйки, милый мой,Кто новый наш хозяин молодой!» 44
Гуляки, по случайности, не знали,С кем говорили. Ламбро побледнел,Его глаза зловеще засверкали,Но он порывом гнева овладел;Он попросил, чтоб гости рассказали,Откуда сей наследник залетел,Каких он лет и званья — этот самыйСмельчак — и сделал ли Гайдэ он дамой.45
«Не знаю я, — рассказчик отвечал,Откуда он — да мне какое дело?Таким вином никто не угощал,И жирен этот гусь — ручаюсь смело!Ты лучше бы соседа поспрошал:Он сплетничает бойко и умелоИ, болтовню с приятелем любя,Послушает охотно сам себя!» 46
Мой Дамбро проявил (судите сами)И сдержанность, и редкое терпенье:С французскими он мог бы образцамиВоспитанности выдержать сравненье.Скорбя душою и скрипя зубами,Выслушивал он глупое глумленьеОбжор и пьяниц, за его столомЕго же перепившихся вином.47
А если человек повелеваетПокорными и судьбы их вершит,Заковывает в цепи, убиваетИ даже взором подданных страшит,То сдержанность его нас удивляет,Коль самого себя он усмирит;Но, усмирив, он гвельфу уподобитсяИ права править смертными сподобится! 48
И наш пират имел горячий нрав,Но, будучи в серьезном настроенье,Умел, как притаившийся удав,Готовить на добычу нападенье.Не делал он, терпенье потеряв,Ни одного поспешного движенья;Но если раз удар он наносил,Второй удар уже не нужен был!49
Расспросы прекратив, томимый думой,Тропинкой потайной прошел он в дом:Среди веселья общего и шумаСовсем никто не вспоминал о нем.Была ль еще в душе его угрюмойЛюбовь к Гайдэ — не нам судить о том,Но мертвецу, вернувшемуся к жизни,Не по себе на столь веселой тризне. 50
Когда бы воскресали мертвецы(Что, бог даст, никогда не приключится),Когда бы все супруги и отцыМогли к своим пенатам возвратиться,Вы все — неуловимые лжецы,Умеющие в траур облачитьсяИ плакать над могилами — увы!От воскресений плакали бы вы.51
Вошел он в дом, уже ему чужой.Невыносимо скорбное мгновенье!Переживать больнее час такойДля каждого, чем смерти приближенье.Очаг могилой сделался глухой,Погасло все — желанья, впечатленья,Надежды, чувства, страсти дней былых,И грустно видеть серый пепел их. 52
Он в дом вошел бездомный и унылый(Без любящего сердца дома нет!),И вспомнил он, как на краю могилы,Все радостные дни минувших лет:Здесь солнце счастья некогда светило,Здесь милый взор и радостный приветНевинной нежной дочери когда — тоЛаскали чувства старого пирата…53
Характером он был немного дик,Но вежлив и приятен в обращенье,Весьма умерен в прихотях своих;В одежде, в пище, даже в поведенье,Умел он быть отважным в нужный мигИ выносить суровые лишенья,И, чтоб рабом в стране рабов не стать,Решил он сам других порабощать. 54
Любовь к наживе и привычка к власти,Суровые опасности войны,Морские бури, грозные напасти,С которыми они сопряжены,В нем развили наклонности и страстиТакие, что обидчикам страшны.Он был хорошим другом, но, понятно,Знакомство с ним могло быть неприятно!55
Эллады гордый дух таился в нем:С героями Колхиды несравненнойОн мог бы плыть за золотым руном,Бесстрашный, беззаботный, дерзновенный.Он был строптив и выносил с трудомПозор отчизны попранной, презреннойИ скорбной. Человечеству в укорОн вымещал на всех ее позор. 56
Но ионийской тонкостью взыскательнойЕго прекрасный климат наделилОн как — то поневоле, бессознательноКартины, танцы, музыку любил,Он комнаты украсил очень тщательноИ тайную отраду находилВ прозрачности ручья, в цветах и травахИ в прелестях природы величавых.57
Но лучшие наклонности егоВ любви к прекрасной дочери, сказались;Они в душе пирата моегоС ужасными делами сочеталисьБез этих чувств, пожалуй, ничегоВ нем не было гуманного: осталисьОдни лишь злые страсти — в гневе онБыл, как Циклоп, безумьем ослеплен.