Шрифт:
26
Счастливцы со слезами на глазахМолчали долго, нежностью объяты;Все чувства сочетались в их сердцахРебенка, друга, любящего брата.Парили души, будто на крылах,Восторгом страсти радостной богаты,И счастье жить, любить и обладатьИх вдохновляло жизнь благословлять.27
Зачем, соединив сердца и руки,Не умерли влюбленные тогда?Ни хладных лет, ни горечи разлукиОни бы не узнали никогда!Унылый мир жестокости и скукиИ скорбная печаль была чуждаИх нежным душам, пылким и прекрасным,Как песни Сафо, пламенным и страстным. 28
Им нужно бы скрываться от людейИ петь, как соловьи в зеленой чаще,Не ведая пороков и страстен.Избранники свободы настоящейЖивут одни: чуждается друзейОрел, высоко на небе парящий,Вороны же и галки — шумный люд,Как мы, добычу стаями клюют.29
Прекрасная Гайдэ с моим ЖуаномНа ложе нег вкушали сладкий сон,Но тайную тревогу, как ни странно,Порою ощущал невольно он.Как ручеек в саду благоуханном,Ее уста шептали; как бутонПрекрасной розы, забываясь дремой,Она дышала счастьем и истомой. 30
Как ветер беспокоит иногдаПоток альпийский сладким дуновеньем,Так наших душ глубокая вода,Встревоженная странным сновиденьем,Таинственно томится, и тогда,Озарена чудесным просветленьем,Бесчувственна, но, чувством смущена,Не глядя, видит вечное она.31
Гайдэ приснилось, что в ночи туманнойОна к скале прикована. ВокругРевут и воют волны океана,Хватая жертву тысячами рук.Вот поднялись до уст; ей душно, странно,Ее томит мучительный испуг,Вот захлестнули голову… О божеНо умереть никак она не может! 32
Затем она как будто бы однаИдет босая: острые каменьяИзрезали ей ноги, и онаДолжна идти, идти за смутной теньюВ покрове белом; ужаса полна,Гайдэ глядит на странное виденье:Оно молчит, и движется вперед,И подойти поближе не дает!33
Сменился сон: пред ней пещеры сводыВ уборе сталактитов ледяных;Века и молчаливая природаНеутомимо выточили ихЕй косы растрепала непогода,И слезы из очей ее немыхОбильно льются на крутые скалыИ сразу превращаются в кристаллы. 34
И тут же, хладен, тих и недвижимИ странно бледен, как морская пена(Когда-то словом ласковым однимОна его будила неизменно!),Лежал Жуан, и жалобно над нимРыдало море голосом сирены:Заставить это сердце биться вновьУж больше не могла ее любовь!35
И, странно, ей внезапно показалось,Что облик дорогого мертвецаМенялся — в нем как будто прояснялосьУсталое лицо ее отцаИ взгляд его недобрый; испугаласьГайдэ при виде этого лица,Проснулась — я увидела, бледнея,Что он, ее отец, стоит пред нею! Она вскочила с воплем и пред нимУпала; счастье, ужас и смятеньеУзнать того, кто прежде был любим,А ныне стал оплаканною тенью,Боролись в ней с отчаяньем немымТревоги, недоверья, опасеньяЗа милого. (Я тоже пережилПодобный миг, но я его забыл.)37
Услышав крик отчаянный любимой,Проснулся мой прекрасный Дон-ЖуанИ, храбростью горя неукротимойСхватил тотчас же острый ятаганНо Ламбро, до поры невозмутимый,Сказал с презреньем' «Глупый мальчуган!Смирить твою отвагу озорнуюДесятку сотен сабель прикажу я!» 38
Но тут Гайдэ воскликнула опять«Ведь это мой отец! О, „милый, милыйЕму я ноги буду целоватьОн нас простит, как небо лас простилоОтец! Позволь судьбу благословлять,Которая тебя нам возвратила!Сорви обиду сердца своегоНа мне одной, но пощади его!“39
Старик стоял спокоен, строг и прям,Его глаза светились странным светом.Я думаю, он был взволнован самИ медлил с окончательным ответом.Наш юный друг, и вспыльчив и упрям,Хотел блеснуть отвагой в деле этом;Он за себя решился постоятьИ собирался с честью умирать. 40
„Отдай оружье!“ — Ламбро молвил строго.Жуан сказал: „Без боя не отдам!“Старик суровый побледнел немногоИ возразил: „Тогда смотри ты сам,За кровь твою я не отвечу богу!“И тут, от слов переходя к делам,Свой пистолет он вынул из карманаИ взвел курок, прицелясь в Дон-Жуана.41
Как странно звук взведенного куркаВнимательное ухо поражает,Когда, прищурясь, нас издалекаПриятель у барьера поджидает,Где нас от рокового тупикаЕдва двенадцать ярдов отделяют!Но кто имел дуэлей больше двух,Тот потеряет утонченный слух.