Шрифт:
42
Нацелился пират; еще мгновеньеИ роковой конец бы наступилИ песне и Жуану, без сомненьяНо крик Гайдэ отца остановил:„Виновна я! Убей без сожаленьяМеня одну! Он вовсе не просилМоей любви! Смотри! Его люблю я!Как ты, бесстрашна я, и с ним умру я!“43
Вот только что бессильно перед нимОна слезами горькими рыдала,Но он молчал, угрюм и недвижим.И вот она опомнилась и встала,Бледна, стройна, строга, как серафимРазгневанный. Теперь она сиялаОтвагой; взор ее ужасен был,Но руку Ламбро не остановил. 44
Так друг на друга черными очамиОни глядели молча; что за сходство!В неукротимом взоре то же пламя,В осанке та же сила превосходства.Он был упрям, она — еще упрямей.В ней сказывалось крови благородствоТак может гнев и жажда отомститьРучную львицу вмиг преобразить.45
Их сходство проявлялось и в повадке,И в блеске глаз, и даже в форме рук,Они имели те же недостаткиИ те же добродетели — и вдругВсе вспыхнуло в жестокой этой схватке:,Ведь ни один привычный светлый звукНи милые слова, ни слезы счастьяНемыслимы, когда бушуют страсти. 46
Отец угрюмый помолчал немного.Потом, смотря на дочь, заговорил:„Не я ему показывал дорогу,Не я ему несчастье причинил!Свидетель бог, я поступил не строго:Никто б такой обиды не простил,Не совершив убийства. Все деяньяВлекут награду или наказанье!47
Пускай он сдастся! Или я готовТебе поклясться этой головою,Что голову его, не тратя слов,Снесу вот этой самою рукою!“Тут свистнул он, и двадцать молодцовПокорною, но шумною толпоюВбежали. Он сказал им „Мой приказ:Схватить или убить его тотчас!“ 48
К себе рванул он дочь, ей руку сжав,Меж тем Жуана стража окружила,Осиным роем на него напавНапрасно билась, напрягая силы,Гайде я руках отца, как злой удав,Ее держал он. От нее закрылаЖуана стая хищников, но онЕще боролся, битвой увлечен.49
Один бежал с разбитой головою,Другой упал с разрубленным плечом,Но третий ловко вашего герояУдарил быстро вынутым ножом:И тут уж все накинулись гурьбоюНа юношу. Кровь полилась ручьемИз нанесенной ятаганом раныНа голове несчастного Жуана. 50
Они его связали в тот же мигИ унесли из комнаты. Тогда жеИм подал знак безжалостный старик,И мой красавец под надзором — стражиБыл переправлен на пиратский бриг,Где был он в трюм немедленно посажен,И строго приказали часовымНеутомимо наблюдать за ним.51
Как странен мир, читатель дорогой!Признаться, мне ужасно неприятно,Что человек богатый, молодой,Красивый, и воспитанный, и знатный.Изранен, связан буйною толпойИ, по капризу воли непонятной,Отправлен в море только оттого,Что полюбила девушка его! 52
Но я почти в патетику впадаю,Растроганный китайской нимфой слез,Лирической Кассандрой — музой чая!Я раскисаю, как молокосос,Когда четыре чашки выпиваю!Но чем же утешаться, вот вопрос?Мне вина, несомненно, не под силу,А чай и кофе — чересчур унылы,53
Когда не оживляет их КоньякПрелестная наяда Флегетона.Увы! Ее пленительных атакНе терпит мой желудок воспаленный!Я прибегаю к пуншу: как — никакДовольно слаб сей друг неугомонныйБесед полночных, но и он подчасНедомоганьем наделяет нас! 54
Оставил я несчастного ЖуанаИзраненным, страдающим уныло,Но не сравнится боль телесной раныС отчаяньем Гайдэ; ведь не под силуТаким сердцам смиряться пред тираном.Из Феса мать ее происходилаИз той страны, где, как известно всем,Соседствуют пустыня и Эдем.55
Там осеняют мощные оливыОбложенные мрамором фонтаны,Там по пустыне выжженной, тоскливойИдут верблюдов сонных караваны,Там львы рычат, там блещет прихотливоЦветов и трав наряд благоуханный,Там древо смерти источает яд,Там человек преступен — или свят! 56
Горячим солнцем Африки природаПричудливая там сотворена,И кровь ее горячего народаИгрой добра и зла накалена.И мать Гайдэ была такой породы:Ее очей прекрасных глубинаТаила силу страсти настоящей,Дремавшую, как лев в зеленой чаще.57
Конечно, дочь ее была нежней:Она спокойной грацией сияла;Как облака прекрасных летних дней,Она грозу безмолвно накопляла;Она казалась кроткой, но и в ней,Как пламя, сила тайная дремалаИ, как самум, могла прорваться вдруг,Губя и разрушая все вокруг.