– Тебе что, не нравится Валька? – удивился я.

– Нравится, - буркнул Толька, - только почему ты решил, что они и здесь уместны? Может, ты хочешь им рассказать о нашей игре?

– Толь, если не хочешь, давай, не будем. А об игре, конечно, не скажу. Ещё засмеют.

– Не, Колька, пусть здесь будут, а про игру ни слова, это наше. Ладно? – попросил мой лучший друг.

– Хорошо! – улыбнулся я. – Пойдём, освобождать девчонок?

***

Вечером, наигравшись в футбол, мы вернулись домой, проводив девчонок. По-моему, Толька притворяется. Сегодня они с Валькой шли, держась за руки. Мы с Олькой переглянулись, и тоже взялись за руки. Хорошо хоть, девчонки сегодня не нарядились, как принцессы. Валька оделась, как мальчишка, потому что в футбол тоже любит поиграть, а Олька в кофточку и юбку, не забыв надеть джемпер и чулки. Ну, может, не чулки, а колготки. Что я, разглядывал?

Зато видел там Сашку. Сашка усиленно делал вид, что не замечает меня. Что, обиделся? А мне каково? Мне стало грустно. Мне всё равно придётся с ним общаться, а, может быть, даже жить в одной комнате. Я же не смогу без мамы, как бы ни хорохорился.

Поужинали с Толькой, посмотрели телевизор. Разговор не клеился. Толька спросил один раз:

– Ты не ходил к маме. Не хочешь знать, как она там? – я покачал головой, и меня больше не беспокоили.

Легли мы на мою кровать, вдвоём, как раньше. Хоть и было место. всё равно, вдвоём теплей и веселей. Нет, я не боюсь темноты, просто, когда у тебя есть друг, с ним не хочется расставаться даже ночью.

Немного помолчав, я обнял друга, прижался к нему, и вдруг зашмыгал носом, а потом и вовсе тихонько расплакался, вытирая нос и глаза простынёй.

Толька напрягся, ничего не понимая, потом крепче меня прижал к себе, и прошептал:

– Ты чего? По маме соскучился? Переживаешь?

Я сначала притих, потом решил ничего не скрывать от лучшего друга и сказал:

– От нас мама ушла…

Толька будто закаменел весь.

– То есть, как «ушла»?

– Как бывает? Насовсем.

– Коль… Так же не бывает! А ты?!

– Я сказал, что у меня есть папа, - слёзы текли и текли из моих глаз.

– Колька… - только и смог выговорить мой друг, гладя меня по голове. Мне показалось, что он тоже готов разреветься.

Так мы и уснули, обнявшись, и всхлипывая.

***

На другой день к нам опять пришли девочки.

С утра на кухне мы обнаружили бодрого Семёна, готовящего нам завтрак. Семён был весел и не понимал нашего грустного настроения таким солнечным утром.

– Вы что, пацаны? Какие ваши годы, носы повесили?

Мы, конечно, промолчали, поедая утреннюю жареную картошку со шкварками.

– В армии жареная картошка – деликатес! – поучал нас бывалый армеец. – И неважно, мусульманин ты, или еврей, будешь наворачивать за обе щёки картошку с салом! Ешьте веселее! Какие из вас солдаты, если будет ветром валять?

– Может, мы в армию не пойдём, - пробубнил с полным ртом Толька.

– Пойдёшь! – усмехнулся Сёма. – Или ты больной?

– Почему больной? – проглотил кусок Толька. – Я в Политен поступлю, там военная кафедра, папа сказал.

– А если не поступишь? – просил хитрый Сёма.

– Почему это не поступлю?! – вскинулся мой друг.

– Ну, всякое бывает! Я вот, не поступил, конкурс там…

– Подготовлюсь, как следует, и поступлю! – упрямо заявил Толька. – Правда, Коль? – обратился он ко мне. Я пожал плечами, не поднимая глаз.

– Вот Колька поступит! – уверенно сказал Сёма. – Борька говорит, здорово по математике и физике шарит.

Вот нашли тему! Нам ещё четыре года учиться! А если через два, то только техникум, а там военки нет! Или в мореходку… От мысли о мореходке у меня резко упало настроение. Я вспомнил, что скоро приходит папа. Что я ему скажу?

Я отложил вилку в сторону и задумался, положив голову на руки.

– Коль! – осторожно позвал меня Толька.

– Не волнуйся, Колян, - жизнерадостно сказал Семён. – Я был вчера у Саньки. Он говорит, скоро твою мамку выпишут! – я вздрогнул и вскинул голову, в недоумении глядя на гостя.

– Правда, правда, - засмеялся Семён. – Не волнуйся!

Ага, не волнуйся! Это я, получается, загнал свою маму в больницу?

– В какой она больнице? – непослушными губами спросил я, чувствуя на себе взгляд Тольки.

– В роддоме, на сохранении, - ответил Сёма, удивлённо глядя на меня. – Тебя всё равно к ней не пустят. Я же говорю, скоро выпишут.

Тут как раз пришли девчонки и спасли меня от неловкости. Я сидел, дурак дураком, и не знал, что сказать.

Попросив Сёму встретить девчонок, мы с Толькой побежали одеваться. Мы же не знали, что они придут к нам с утра!

Несмотря на смятение в душе, после новости, рассказанной Сёмой. при виде Оли у меня в груди и животе разлилось приятное тепло, и губы сами разъехались в глупой улыбке.