— Лихо вы, Бреннер. Я уж начал забывать, как вы умеете работать.

Конечно, век царской памяти недолог. Особенно на хорошие дела. Зато обиды высокие особы помнят вечно, взять тот пендель, к примеру...

— Нам повезло, ваше величество. Что-то явно пошло не по их плану. Такое ощущение, что в последний момент все разладилось и в итоге развалилось. Представьте только, что если бы все события последних суток произошли в один момент.

— И представлять не хочу, Бреннер. Что вы думаете по этому поводу?

— Мне нужно сделать одну вещь, которую делать я совершенно не желаю. Но и выбора у меня особого нет.

Император внимательно смотрел на меня, изучая, будто видел впервые.

— Вам нужна помощь?

— Нет, я сам должен это сделать.

— Что вам потребуется?

— Пустая комната, пара ассистентов-дубликатов, особый инструмент. И дядя Отто.

Костас, казалось, не удивился моему перечню. Возможно, он уже просчитал мои действия наперед, зная, что никуда я не денусь от засевшего в печенках чувства долга.

— Вы просите санкции на проведение допроса?

— Допроса с пристрастием высшей категории. Да. Я прошу.

— Вы — лицо неофициальное.

— Когда мне это мешало?

— Если вы будете действовать так же неофициально, то...

— В случае чего я заявлю, что это была моя личная инициатива. Ваше императорское величество не окажется к этому причастным.

— В таком случае я не могу ничего разрешить вам... как и запретить.

— Благодарю, ваше императорское величество.

— Все необходимое в пределах доступности. Я распоряжусь, чтобы комнату подготовили как можно скорее.

Я кивнул с каменным лицом и сел в кресло у стены. Вокруг суетливо сновали министерские порученцы. Кто-то из высших чинов уже отбыл из дворца, другие, в растерянности от всего произошедшего, еще оставались здесь.

Мимо меня прошествовал кардинал Дунстан. Я вежливо привстал и отвесил поклон. Кардинал милостиво кивнул мне и бросил мимоходом:

— Вы сумеете все понять, Бреннер, я в вас не ошибся...

Шанса уточнить, что он имеет в виду, Дунстан мне не оставил, удалившись из зала. Но, зная кардинала, я даже не стал пытаться проникнуть в сущность его размышлений. Он вполне мог планировать что-то на пять, а то и десять шагов вперед.

— Господин Бреннер... — Ко мне, хмурясь, подошел Макс Краузе.

У него были все причины для недовольства, ведь полиция проворонила все, что только можно. И теперь он просто должен был сомневаться во всех и каждом, а в первую очередь в себе самом. Император не любил неудачников, а Краузе представал сейчас именно в этой ипостаси. И то, что шефом полиции его назначили всего лишь неделю-две назад, нисколько не оправдывало его. Назвался груздем...

— Слушаю вас, шеф Краузе. — Я старался быть с ним предельно вежливым и корректным. Вполне могло статься, что новый шеф — отличный человек и руководитель, и, если даст ему судьба шанс развернуться, он избавит столицу от преступности. С другой стороны, даже сегодня никто не мешал ему проявить себя. Геройски погибнуть — тоже уметь надо!

— Мы познакомились сегодня при весьма неудачных обстоятельствах... — Он слегка замялся. — Но я хотел бы исправить ситуацию и прошу вас о доверительной беседе с глазу на глаз.

— Сейчас? Это невозможно при всем моем желании, — пожал я плечами. Поздно, слишком поздно, шеф Краузе, все уже решили без тебя. — Дело в том, что мне необходимо выполнить прямой приказ императора, и у меня совершенно нет времени на посторонние беседы.

Он проглотил и «прямой приказ», и «посторонние беседы». Крепко же тебя прижало!

— Приказ секретный, как я понимаю? — уточнил он.

— Совершенно.

— Хорошо. Я буду ночевать в Департаменте. Если у вас появится свободная минута, не сочтите за труд, загляните ко мне. Поверьте, это и в ваших интересах тоже.

Я коротко кивнул, показывая, что принял его слова к сведению и что наш разговор на данный момент окончен. Уверен, шефу полиции мое поведение не понравилось, и он сожрал бы меня живьем, не будь я сегодня столь важной персоной. Держу пари, он зафиксировал в памяти все подробности прошедшего дня, и я еще буду иметь с ним беседу. Но вряд ли это случится сегодня.

Ход моих мыслей вернулся к делам насущным. Итак, комната, ассистенты, инструмент и дядя Отто — предатель и контрабандист. Все в сумме означало допрос с пристрастием, и провести его должен был лично я, несмотря на близкую степень родства с подопечным.

Допрос мог быть разного уровня сложности. Во время войны с ниппонцами я насмотрелся на жертв тамошних методов работы. Те огрызки некогда бесстрашных и сильных солдат истекали слюной, тараща пустые выжженные глазницы, без рук, без ног — обрубки тел лежали на сырой земле. Их губы постоянно двигались, но понять, что они говорят, можно было, лишь низко склонившись.