– Знаю.

– Флори… – Лилиан опустила руки. – Я так боюсь.

– Подожди. Разве ты не понимаешь, что я явилась тебе во сне? Неужели ты не помнишь? Урок номер сто три.

– Вспомнила. Просто я никак не привыкну к своей новой жизни…

– Не перебивай. – Флори глубоко вздохнула, как делала всегда, когда хотела сказать что-нибудь очень важное, и распростерла крылья над Лилиан. – Я пришла поведать тебе о великой радости!

Наконец Флори опустилась на переднюю скамейку и сложила крылья. Лилиан обратилась в слух.

– Я принесла хорошие новости, – начала Флори, – действительно хорошие.

– Какие же?

– Святой Петр смягчился.

– Меня возвращают назад?

– Да… Но… С одним небольшим условием. Он сказал, что ты должна совершить чудо. Только здесь, на Земле. После этого можешь вернуться.

– Да ведь и в те времена, когда я была ангелом, мне не удалось совершить ничего стоящего! Что же я могу сделать теперь, став обычным человеком?

– Этого я не знаю. Я передала тебе то, что мне поручили.

– Как же я смогу?

– Не думай, что это так трудно. Святой Петр никогда не потребовал бы невозможного. Назвав это «чудом», я подразумевала совсем не то, что ты.

Огорчившаяся Лилиан снова воспрянула духом, поняв, что еще не все потеряно, и подалась вперед.

– Все, что угодно. Я сделаю все, что угодно.

– Это хорошо, Лилиан, очень хорошо.

– О каком же чуде ты толкуешь?

– Считай это небольшим заданием. Ты должна научить хоть одного из смертных бескорыстно любить.

Лили задумалась, потом с облегчением вздохнула, вспомнив добрую немку, угостившую ее супом. Наверное, таких людей в Нью-Йорке немало.

– Что ж! Думаю, мне удастся это сделать. Почему ты так странно смотришь на меня? По-твоему, это очень трудно?

– Труднее, чем тебе кажется, но возможно.

Лилиан молчала, ожидая объяснений, но Флори не спешила с объяснениями.

– Ты считаешь меня совсем бестолковой? – спросила Лили.

Флори покачала головой.

– Так в чем же дело?

– Святой Петр выбрал для этого определенного смертного.

– Твой тон подсказывает мне, что легче научить добродетели самого дьявола.

– Ты сможешь это сделать, Лили, я знаю, что сможешь…

– Так кто же мой смертный?

Флори сочувственно вздохнула и опустила глаза:

– Это крупный финансист Д.Л.Стюарт.

– Кто?! Мистер Я-Куплю-Весь-Мир-За-Деньги?! Тогда… Что ж, святой Петр придумал для меня самое тяжкое наказание.

– Стюарт не так плох, как ты полагаешь. – Лили презрительно усмехнулась. – Нравится он тебе или нет, это твой единственный шанс. Очень прошу тебя, Лили, постарайся, у тебя все получится.

Лилиан посмотрела на небеса, откуда ее низвергли, и обреченно проговорила:

– Я постараюсь, однако это будет очень трудно. Конечно, я пошутила, что легче научить дьявола добродетели, но, Флори… святой Петр дал мне почти невыполнимое задание.

Стюарт потратил на поиски Лилиан полтора дня.

Сидя в своем экипаже, Д.Л. видел, как она стоит у дверей церкви. Казалось, плечи Лили согнулись под тяжестью какого-то груза, намного превышающего ее собственный вес. В руке она рассеянно держала свою нелепую алую шляпку и напоминала птенца, выпавшего из гнезда.

Стюарт видел, каким напряженным стало лицо Лили в тот момент, когда она заметила его. Словно очнувшись, она надела шляпку и завязала ленты, поглядывая то на Д.Л., то по сторонам.

– Лилиан! – Дэниел приподнял шляпу, подойдя к ней.

– Мистер Стюарт. – Лили кивнула и сделала шаг к нему. Раздалось легкое потрескивание.

Она явно замерзла, глаза сверкали, как серебряные доллары, и Лили почему-то то и дело смущенно поглядывала через плечо. Наконец Стюарт понял, в чем дело – ее платье разорвалось сзади, очевидно, дверь защемила подол. Надорванный кусок ткани волочился за ней как шлейф. Стюарт, едва сдержав улыбку, сказал первое, что пришло ему в голову:

– Прекрасная погода!

– Да, если вам нравится снег.

– Конечно, нравится.

– В иных обстоятельствах мне – тоже.

Дэниел подвел Лилиан к экипажу и открыл дверцу, делая вид, что не замечает ее удивленного взгляда:

– Прошу вас!

– Нет, благодарю.

– Я не привык упрашивать. – Дэниел бросил на нее строгий взгляд. – Может, помочь вам подняться?

– Нет, я не хочу отнимать у вас время, ведь оно, как известно, деньги.