— Я не исключаю этот вариант, — признал Николя. — Но, у него ничего не выйдет. Мальчик недолюбливает Альбуса, притом настолько люто. Стоит даже прозвучать фамилии «Дамблдор», как Гарри начинает кипеть от негодования. Мне не понятны причины этого, хотя и есть кое-какие догадки. Полагаю, мальчик винит Альбуса в своей жизни с магглами. Считает, что именно директор отправил его к родственникам, отделив от родителей.

— Мне казалось, у Гарри не очень хорошие отношения с родителями, — отметила женщина. — Да и с другими родственниками. Я это четко слышала в его словах и поступках.

— Это так. Гарри не умеет прощать, — с сожалением признал Фламель. — Он подпитывает злость в себе, не давая ране затянутся.

— Время — лечит, — глубокомысленно ответила Перренелль.

— Надеюсь, дорогая, — улыбнулся Фламель. — С кухни так приятно пахнет, — сменил тему мужчина и озорно улыбнулся, — а я ужасно проголодался.

— Ну-ну, — игриво пригрозила ему пальцем супруга. — Я испекла имбирное печенье для Гарри. Ты же знаешь, как оно ему нравится.

— Ты избалуешь мальчишку, — засмеялся маг.

— И пусть. Он этого заслуживает.

Фигура была облачена в черную мантию с глубоким капюшоном, скрывающем лицо, и быстро двигалась по Лютному переулку. За ней наблюдала лишь одинокая луна и тысячи звезд, усыпающими черное покрывало ночи своим сиянием. Шаг, и еще один, и вот, фигура останавливается у одной из дверей. Касание волшебной палочки, и через минуту, не более, дверь открывается. Наружу ударил свет лампы и показалось изуродованное шрамами лицо.

— С этим письмом ты пойдешь в Гринготтс и принесёшь мне то, что гоблины тебе отдадут. И не вздумай меня обмануть, мразь. Я тебя найду и заставлю собственноручно вырвать собственную печень и съесть. А это, — мешочек звякнул монетами, — тебе за работу. Завтра я приду.

Дверь закрылась, а фигура минуту постояла и аппарировала.

Фигура появилась в одной из подворотен. Осмотревшись, она двинулась в одном лишь ей известном направлении. Впереди показалась площадь, окружённая многоэтажными домами. Фигура остановилась в центре и начала смотреть вперед. Секунду-другую ничего не происходило, а затем соседние дома словно раздвинулись в разные стороны, а в центре появился еще один. Стены были грязными. Когда-то коричневый цвет выгорел, превращаясь в серо-черную плесень. Окна покрыты копотью по самый верх. Ступеньки, ведущее к обветшалой двери, потрескались. Сама дверь была покрыта слоем выцветшей краски черного цвета, а в центре располагался серебряный молоток в форме извивающейся змеи. Бледный палец с пожелтевшим ногтем, коснулся прохладного метала, а на лице, скрытом под капюшоном, расцвела безумная улыбка.

— Дом Блэков, — прозвучал хрипловатый голос, — как же давно я здесь не была.

Фигура покачала головой и сделала несколько шагов назад.

— Кричер, — тихий шепот. — Где же ты, мелкий поганец?

Около минуты ничего не происходило, а затем дверь приоткрылась и наружу высунулась уродливая мордашка домового эльфа, который вызывал лишь презрение. Весь грязный и вонючий.

— Эльф, — прошипела фигура, — какое убожество. Во что превратился благородный дом Блэков? Здесь даже держать животину мерзко, не говоря уже о том, чтобы жить.

Кричер часто заморгал, смотря на темную фигуру.

— Хозяйка Беллатриса, — пропищал домовик с недоверием.

— Это я. Твой хозяин дома?

— Плохого хозяина нет, — пропищал эльф.

— А кто-то есть в доме?

— Нет, — еще один кивок. — Плохой хозяин редко здесь появляется.

Беллатриса довольно улыбнулась.

— А на доме есть какие-то чары?

— Да, — повинился эльф. — Плохой хозяин наложил их и старый маглолюбец.

Лестрейндж задумалась. Ей нужно было проникнуть в дом, но сделать это незаметно.

— А ты сможешь принести мне портрет леди Вальбурги так, чтобы никто не заметил?

— Кричер не сможет, — покаялся домовик. — Плохой хозяин запретил Кричеру покидать дом.

Фигура вновь замерла, обдумывая информацию.

— Эльф, а ты можешь провести меня в дом, обходя все чары?

Кричер согласно затряс головой.

— Тогда веди.

Уже через минуты женщина стояла у портрета Вальбурги. Домовик остался наблюдать за входом. Лишние гости ей не нужны были.

— Маглолюбцы, предатели крови! — начал вопить портрет, но осекся, увидев фигуру, облаченную в черную мантию.

— Тише, тетушка, — проговорила Лестрейндж. — Это всего лишь я, твоя любимая племянница Беллатриса, — и сняла капюшон. Лицо бледное, с синевой, больше напоминающее трупное, чем живого существа. Глазницы запали, а под ними — черные круги. Губы синие, за ними проглядывались желтые зубы. Но вот черные глаза смотрели внимательно. В их глубине сияло безумие.

— Беллатриса, — прошептала Вальбурга вглядываясь в лицо, — моя любимая племянница. Ты изменилась.

Коридор сотряс безумный смех.