И все же он не отводил взгляда. Только стиснул зубы, когда ножницы перерезали первую жилу — сноед тут же задрожал, а место среза запенилось бурой шипящей дрянью.

Вновь в дело вступили заклинания. На этот раз Дролл «успокаивал» сноеда дольше. Потом лезвия ножниц сомкнулись на второй жиле — и все повторилось.

Спустя двадцать минут сноед отправился в саркофаг, инструменты вернулись в ящик. Однако жилы продолжали исходить коричневой пеной и вдобавок пришли в движение.

Словно обезглавленные змеи, они извивались — и сближались друг с другом. Вскоре жгуты черной плоти соединились местами срезов, и пена стала загустевать. В конце концов, она превратилась в коричневую корку. Страд знал, что будет дальше: жилы срастутся и дадут жизнь новому сноеду. И через несколько лет он будет готов погрузиться в саркофаг и отправиться в один из Залов Кошмаров.

Чтобы поглощать сны и высасывать жизни.

«Врагу не пожелаешь такой участи…» — Страду и раньше, когда он только читал о Струпьях, заключение в Зале Кошмаров казалось во много раз хуже смертной казни. Теперь же он увидел сноедов своими глазами, и одна мысль, что кого-то отдают во власть этих отвратительных созданий…

— Пойдем. Большую часть дела мы сделали, — Дролл взялся за ручки по бокам саркофага — янтарные руны по-прежнему горели — и покатил конструкцию со сноедом к тропе. — Бери инструменты — и за мной.

Лишь когда поляна осталась в сотне шагов, Страду немного полегчало.

По степи, в двух милях южнее Баумары, шли четверо. Если бы кто-то случайно увидел эту компанию, то сразу определил бы главного: тот двигался впереди остальных и был прирожденным. Правда, с очень странными глазами — янтарные радужки с едва видимыми точками зрачков утопали в черноте, заливающей белки.

На вид магу было лет сорок пять. Поперек крупного горбатого носа тянулся тонкий красный шрам, на ввалившихся щеках и выступающем подбородке темнела щетина. Черные волосы, редкие и сальные, торчали во все стороны. Грязный серый балахон висел на худой фигуре мешком, перед собой прирожденный катил довольно большое устройство, похожее на саркофаг для сноедов. Эту конструкцию тоже опутывали шланги и трубки, однако, в отличие от саркофага, емкость была квадратной, а по бокам не тянулись вырезанные из янтаря руны.

Трое спутников прирожденного, одетые в такие же нестиранные и обтрепанные балахоны, несли лопаты, и сложно было представить более непохожих друг на друга людей.

Ближе всех к магу шагал настоящий великан с длинными светлыми волосами. Такому самое место в рядах городской стражи. Второй — лысый толстяк среднего роста — хромал на правую ногу, тяжело сопел и время от времени всхрапывал. Третий, низкий, худой и сутулый, не шел, а семенил, вертя плешивой головой.

Да, издалека сопровождавшие мага казались совершенно разными. Но если бы кто-нибудь увидел их лица…

Под сухой и болезненно желтой кожей вздувались неестественно темные вены. Плотно сжатые губы блестели от слюны. А три пары глаз, выкаченных, раскосых, с почти незаметными, сжавшимися до размеров точки зрачками, казалось, были лишены радужек — от них остались лишь светло-серые ободки.

Многие жители Баумары встречали подобных странной троице. Те стояли на улицах, чаще всего возле входов в подземные убежища, и держали плакаты, на которых, разделенные до нелепости большим числом восклицательных знаков, были написаны призывы не прятаться от порождений Червоточины, принять бедствие, как «дар небес» и прочая, прочая, прочая…

Их считали сумасшедшими, фанатиками.

Прирожденный замедлил шаг, а спустя несколько секунд и вовсе остановился. Отнял руки от конструкции, выставил ладони вперед и шевельнул губами, беззвучно произнося заклинание. Глаза вспыхнули янтарем, маг болезненно скривился, потом не выдержал — зарычал.

Трое фанатиков, замерших позади прирожденного, ждали. Ради наставника, мастера Оннэрба, узревшего истину, они были готовы на все. Желтые с темными полосами сосудов маски лиц и выкаченные, почти белые буркалы ничего не выражали, но в душе послушники мага были счастливы.

Из полусотни братьев и сестер мастер Оннэрб выбрал их! Значит, они достойны. Значит, не зря каждое утро наставник тратит силы, вливая в своих детей — да-да, к каждому в общине прирожденный относился как к собственному ребенку! — целебные заклинания, приносящие спокойствие и уверенность в правильности выбранного пути.

— Мы пришли, — боль ушла, и мастер Оннэрб обернулся к троице. — То, что мы ищем, прямо под нами.

Не говоря ни слова, фанатики двинулись вперед и взяли лопаты наизготовку.

— Копайте здесь, — прирожденный указал на место в трех шагах от собственных ног.

Как только послушники взялись за дело, маг отошел. Предстояла непростая задача — укрывать себя и троицу заклинаниями. Дорога к южным воротам Баумары недалеко, да и городские стены тоже, а свидетели мастеру Оннэрбу ни к чему. Особенно из числа стражников или чародеев.

Покидающая мага сила отзывалась болью во всем теле, глаза жгло, словно огнем. Мастер Оннэрб оскалился и скрипнул зубами. Не от боли — к ней он привык. Просто воспоминания… Они в который раз вернули чародея на годы назад, в тот самый день, когда Совет Прирожденных посчитал, что его увлечение Червоточиной опасно для Баумэртоса, и при помощи обряда отлучения — процедуры, сравнимой с казнью — разорвал связь Оннэрба с магическим полем, образованным над этим миром залежами янтаря.