– Чего это они?

Охотник лениво улыбнулся.

– Под горячую руку попасть боятся. Деррик сейчас с этим смертником, который пост покинул, разберется и за остальных примется. Уж я-то знаю.

Я недоверчиво покосилась на коллегу. Нет, Рик, конечно, бывает грозным, но чтобы вот так опасаться его гнева…

– А сам-то тогда почему не боишься?

– А я образцовый работник, – отбрил приятель, и в тот же миг до наших ушей долетел звук, больше всего напоминавший ворчание грома накануне большой грозы. – Это из комнаты отдыха?

Я кивнула.

– На моральную порку посмотреть хочешь?

– Спрашиваешь...

– Тогда погнали!

Мы добежали до конца коридора и заглянули в приоткрытую дверь. Я прямо-таки изнывала от любопытства. Страсть до чего хотелось узнать, каким Бронзовый Бог бывает в ярости. Наверное, это тоже что-то… божественное, как и все остальное, что он делает, конечно. Но от увиденной картинки в ярость, как это ни странно, впала сама. Ибо капитан Деррик А. Тайрон стоял посреди комнаты отдыха ко мне спиной, но я отчетливо видела холеные женские ручки, обившиеся вокруг бронзовой шеи. Но больше всего меня задело даже не это, а то, с какой собственнической самоуверенностью накрашенные ноготки этих самых ручек перебирали рыжие пряди моего – моего! – Бога.

– А что здесь происходит? – поинтересовалась я с такой холодностью в голосе, что ей позавидовала бы сама Снежная Королева.

Рик рывком обернулся. Причем хозяйка холеных ручек, которые мной тут же были переименованы в цепкие, смогла удержаться, поэтому теперь я имела возможность любоваться на шикарную задницу в обтягивающем шелковом комбинезончике, полностью обнаженную спину с хрупкой цепочкой позвонков и виноватое выражение лица Бронзового Бога.

Вина-то меня и добила. Лучше бы он был в ярости, честное слово…

Виски заломило от совершенно невыносимой боли, а в глазах потемнело.

– Твою же мать, – простонал у меня за спиной тихим голосом Харди. Очень тихим, очень испуганным голосом. И тут же добавил:

– Гилберт, мля, чего ты рот раскрыл? На выход!

Мимо меня смазанной тенью промелькнул тот самый дежурный, который осмелился покинуть свой пост, но я даже не посмотрела в его сторону. Воздух в комнате наэлектризовался так, что у меня волосы на загривке зашевелились, по коже пробежался озноб. А я все не могла глаз отвести от беззащитной обнаженной спины в обрамлении шелковой одежки.

Кажется, кто-то что-то сказал. Кажется, Рик. Однако я, честно говоря, не поняла ни слова, лишь зарычала довольно – прости, Господи! Зарычала! – когда у женщины, висевшей на Бронзовом Боге, от ужаса расширились глаза, и она отступила в сторону, осторожно попятившись.

Спереди комбинезончик тоже мало что прикрывал, и я непроизвольно облизнулась, глядя на тонкую шейку и почти слыша, как участился пульс у моей жертвы.

Рик снова что-то прорычал.

– Иди к черту, – посоветовала я и плавно шагнула вбок, закрывая собою выход из комнаты отдыха. Кое-кто в шелковом костюмчике, кажется, вознамерился повторить подвиг Гилберта и навострил лыжи… Ну уж нет! Я с тобой еще не закончила.

– Лучше не двигайся, – из самых лучших побуждений предупредила девицу. – Хуже будет.

Она завизжала, и… и это было как маленький оргазм. Клянусь! От ужаса, наполнившего ее голос, мне стало хорошо даже физически, я рванула вперед, испытывая непреодолимую потребность ощутить этот звук на вкус, почувствовать его солоноватую привлекательность на языке, но сделать успела всего несколько шагов, после чего огромный монстр, метнувшись поперек пути, рыжим смерчем впечатал меня в стену.

Я услышала, как затрещали мои кости, и застонала от боли.

– Прости, прости! – тут же донеслось из середины этого смерча, и я полоснула на голос ногтями, злая, обиженная, раздосадованная донельзя.

– Уведи отсюда эту дуру! – снова прорычал удерживающий меня монстр.

Ах, он еще и обзываться? Убью. Я дернулась, сильно, почти вывернувшись из стального захвата.

– Хар-р-рди!

Я услышала звук удара, и визг, так будораживший мою кровь, тут же прекратился.

– Если спросят, я скажу, что это ты ее приложил.

– Вон пошел! – зашипел монстр, вновь фиксируя мои конечности, а я от злобы и бессилия взвыла и вцепилась зубами во что-то теплое, мягкое, божественное на вкус.

– Что ж ты творишь... – в голосе бешеный восторг и счастливое урчание довольного зверя, – р-ревнивая моя.

– Убью, – согласилась я и клацнула зубами в сантиметре от рыжей шкуры.

Он рассмеялся. Развернул меня. Распластал по стене, вжавшись в спину твердым как камень телом, и вцепился зубами в то место, где шея соединяется с плечом. Так хор-рошо. У меня глаза закатились, а ноги затряслись, как у столетней старухи. Еще один укус в районе верхнего позвонка, и я заскулила, прогибаясь, подставляясь под эту животную ласку, наслаждаясь одобрительными нотками в ворчании моего зверя.