– Студенческая жизнь в университете зависит от того, что происходит в окружающей социальной среде, - сказал тогда вице-ректор, поглаживая галстук.
– Знаете, как у океанских волн - бывает апогей девятой волны, а бывает и абсолютный штиль.

– Значит, сейчас...
– Аня умышленно не завершила фразу.

– Штиль!
– сделал это за нее с удовольствием вице-ректор и понюхал пальцы.
– Абсолютный штиль.

Вспомнила она и трактовку характера среднего американца, которую слышала от модного нью-йоркского писателя. "У вас в России больше преподавателей английского языка, чем у нас студентов русского. Вы всегда интересовались всем, что происходит в мире. Американец поглощен своей семьей, своим домом, своим автомобилем. Ну, в лучшем случае,его может в какой-то степени интересовать его сосед. И не более того. Вот почему, скажем, война во Вьетнаме была с самого начала крайне непопулярна. Это была не его война. Какое ему дело до Вьетнама?".

Народу в зале заметно прибавилось перед самым началом кинофильма. Кроме документальных, Виктор привез свой и Анин любимый художественный "Сорок первый". Однако не была еще прокручена и половина ленты, а Виктор с недоумением обнаружил, что люди тихонько и медленно покидают зал.

– Может ли быть, что мы настолько психологически несовместимы?
– с горечью прошептала Аня.
– Смотри, им не нравится то, что мы считаем почти шедевром.

Виктор молчал. "Ну, хорошо, предположим, что сейчас в студенческом движении явный спад, - думал Виктор.
– Вполне возможно. не может быть, по-моему, одного - такого студенчества, у которого интереса к жизни, в широком смысле, нет или почти нет. Правда, студенты одного колледжа - это еще не студенчество. Но, дьявол их побери,где же огонь в глазах? Где те ребята, которые сжигали призывные повестки во Вьетнам? Где те парни и девушки, те отчаянно смелые бунтари, которые бросали правду в лицо администрации, не думая о последствиях?".

Уже в фойе Виктора и Аню нагнал парень борцовского телосложения. Он откашлялся. Заговорил страстно, быстро: "Вы не судите по нашему колледжу о всех студентах страны. Здесь учатся в основном отпрыски "денежных мешков". Я ни за что в жизни сюда бы не попал, если бы не благотворительный фонд моего штата для одаренной молодежи. Но таких, как я, здесь всего 19 человек. Девушки и юноши настоящей студенческой Америки, поверьте мне, это сила. Они против войны.они против расизма. Они хотят дружить с молодыми ребятами из Советского Союза. так и передайте дома - мы хотим жить в дружбе".

Он крепко пожал руку Виктору и Ане и исчез в одном из коридоров.

На улице одинокий пикетчик уныло отмеривал шаги. Светила огромная, ласковая луна. Сквозь дремотную тишину кэмпуса изредка, как бы нехотя, пролетали призывные трели каких-то птиц. Пролетали и замирали в кронах деревьев. Аня и Виктор прогуливались перед сном по дорожке вдоль баскетбольных площадок. Чей-то голос из кустов позвал негромко: "Ты идешь, Паула?". И снова все стихло.

"Как хорошо, что здесь есть такие парни, - подумала Аня.
– Только вот много ли их?". Вслух сказала:

– Странно как-то. Что, спят все, что ли? При такой луне, при таком тепле, при таких райских запахах?

– Вот как раз сейчас ты очень ошибаешься, - тихонько рассмеялся Виктор и, чувствуя, что рука Ани, которую он держал, напряглась, быстро поцеловал ее в щеку, потом в губы. Просто им здесь надоедает за день. И сейчас они сели в машины и разъехались кто куда. На озера - помнишь, мы довольно долго ехали вдоль них. В местные пабы. На киностоянки. наконец, просто куда-нибудь в окрестные леса. ты помнишь, как мы с тобой любили бродить летом ночью при луне по Нескучному?

– Тоже мне, публика! Бензин не жалеют, шляются в своих автоколымагах по ночам, - проворчала Аня. И, отвернувшись от Виктора, улыбнулась. Ибо сама сознавала, что не права...

– Как ты думаешь, много здесь таких парней, как этот, последний? все же не удержалась она от вопроса.

– Хотел бы надеяться,что немало, - ответил Картенев. Очень хотел бы...

И еще он подумал, что на чикагском телевидении ему выступать было куда интереснее, чем в этом сытом и таком благополучном, таком безмятежном "Храме наук". В тысячу раз труднее. Но и интереснее. Тогда последний телефонный вопрос был, пожалуй, единственным нейтральным, не враждебным. "Сэр, что произвело на вас наибольшее впечатление в Америке?" Картенев молчал, задумавшись. Ведущий мельком взглянул на часы.

– На ответ у вас есть двадцать пять секунд. Итак, что произвело на вас самое сильное впечатление в этой стране?

– Да, да, - словно перебирая в уме воспоминания, сказал Виктор медленно, негромко.
– Конечно, встречи с американцами.

Если бы время позволило, он рассказал бы о мимолетной встрече в Бауэри. Они ехали на автомобиле в Нью-Йорк с Левой Елиным, вторым секретарем консульского отдела. В город попали в начале шестого вечера. Час "пик" только начинался, но машины уже ползли со скоростью сонной улитки. Ему захотелось размяться. Лева оставался за рулем, а Виктор вышел и побрел по тротуару вдоль каких-то довольно мрачных строений - не то складов, не то покинутых жильцами домов из-за их явно аварийного состояния. Прямо поперек тротуара лежали люди. Стояла теплая осень. Лежавшие спали, курили, спокойно разглядывали вереницы автомобилей. Одеты они были по-разному: в старые, видавшие виды тройки и дырявые свитера и изрядно потрепанные джинсы. У одних под головой лежал кирпич, другие укрывались несколькими толстенными газетами. Трудно было определить возраст этих людей. Все были с могучей щетиной, темно-серыми от пыли и сажи лицами. И никто не обращал никакого внимания на "одинокого чудака", который по своей собственной доброй воле решил глотать клубы копоти вони, дабы "познать истину". так Виктор сам думал о себе и, улыбаясь, неспешно продолжал идти. Он не заметил, как перед ним возникла фигура высокого, тощего старика. С красными воспаленными веками, длинными космами сальных седых волос, одетый в неопределенного цвета рваную рубаху, в пижамные штаны, которые поддерживала повязанная поверх них бумажная бечевка, он являл собой в высшей степени странное и, вместе с тем, живописное зрелище. Картенев остановился. Какое-то время они изучали друг друга.

– Извините, ваша честь, - заговорил неожиданно приятным баритоном старик, - некоторым образом сижу на мели.

– Как же это?
– решил поддержать разговор Виктор.

– Не выдержал жизненных бурь, потерпел кораблекрушение.

– Кем вы были по профессии?

– Кем я только не был!
– он пожевал прокуренными зубами, помолчал. От управляющего компанией морских перевозок до подметальщика улиц.

– А семья?

– Моя команда - жена. дочь - вся пошла на дно. Я еще, слава Иисусу Христу, на плаву. Да недолго уж осталось скитаться по морю жизни.