– Конечно, так!
– серьезно произнесла, перегнувшись через перила бельэтажа Аня." Любовь позволяется лишь по специальному решению комсомола, за легкий смех студентов лишают еды и питья на сутки, а за особо громкий ссылают в Сибирь.

– Там даже созданы целые поселения, которые так и называются "Поселки для особо злостных хохотунов", - поддержал жену Виктор.

– Вот видишь? А ты спорила!
– торжествующе заметила Ивон. Джудит переводила недоверчивый взгляд с Виктора на Аню и вновь на Виктора. А он, меж тем, продолжал:

– Вы, конечно, знаете о том, что недавно на центральной площади Иркутска публично высекли белого медведя Гришку за то, что он недостаточно громко пел революционные песни.

– Друзья!
– Аня сбежала по лестнице в гостиную.
– Неужели у вас не хватает элементарного чувства юмора, чтобы отличить правду от неправды, когда вы слышите или читаете что-нибудь о моей стране?

"Одного чувства юмора, пожалуй, будет маловато, - подумал Виктор. Тут, кроме знаний, причем желательно знаний, полученных от первоисточника (в ходе поездки по стране и в результате многочисленных встреч с живыми людьми), неплохо бы иметь хоть немного доброжелательности. А где ее взять, если с детских дней и до самых похорон американцу настойчиво вдалбливают в голову, что хуже советских и Советского Союза нет ничего ни на этом, ни на том свете, ни во всей Вселенной".

– Пожалуй, мы зайдем за вами через полчаса, - объявил Эрнест.
– Вам же надо с дороги переодеться, привести себя в порядок. "Эти русские не так просты, - думал он, выходя из коттеджа вслед за Ивон и Джудит.
– А на первый взгляд - типичные красные функционеры. Интересно, о чем они сейчас будут шушукаться между собой?".

– Этих мальчиков и девочек хорошо было бы послать на пару недель в международный молодежный лагерь где-нибудь на Волге, или на Украине, или в Молдавии, - говорила Аня, выходя из ванной, где она только что приняла освежающий душ.

Ловко придерживая одной рукой простыню, другой она доставала одежду из чемодана. "Красивая у тебя жена, Картенев", - внутренне разговаривал сам с собой Виктор, бреясь и вместе с тем наблюдая за Аней в зеркало.

– Красивая жена... Красивая... Сердце мое чует, устроят они нам здесь "красивую" жизнь. Только вот вопрос - как? Прямая провокация? Не думаю. Слишком сонный, слишком вялый кэмпус. В другом уже демонстрантыантисоветчики набежали бы толпами. Нет, что-то другое. Впрочем, чего гадать на кофейной гуще? Надо держать ухо востро, быть собранным. Вот пока и все...

Трудно говорить не по бумажке. Да, во-первых, не знаешь аудиторию. Ну, совершенно не знаешь. Еще студенты - туда-сюда. Но ведь будут и родители. И пресса. М-да. И потом - говорить и думать на чужом языке. И все же - без бумажки. "В ассамблеях по бумажке говорить запретить, дабы дурь каждого видна была". Мудрый царь был Петр... Значит, так, от истоков славянства и до наших дней. Это ясно. На чем акцент делать вот вопрос. Положение женщины? Оно так, эта проблема сейчас в прессе здешней весьма яростно дебатируется. Сравнительный анализ? Может быть... Или остановиться на перспективах развития "третьего мира"? И в качестве примера рассказать о принципах наших взаимоотношений с Индией. Тоже идея. тем более, что идут разговоры о выходе США из ЮНЕСКО именно якобы из-за позиции третьих стран. Или поговорить всерьез о состоянии торговли между нами. Ведь низший за последние много-много лет уровень. Конечно, объем торговли отражает уровень межгосударственных отношений. Все так. Но вакуума в торговле не бывает. То, что теряют американцы, находят японцы, немцы, французы. Когда в середине двадцатых годов Форд строил у нас на Волге АМО, в Детройте в результате этого тысячи безработных получали работу"...

Увидев, что Аня сбросила с себя простыню, он отложил бритву, подкрался к ней, поцеловал шею, плечо.

– Витька, отстань!
– Аня засмеялась, отошла от него на несколько шагов.
– Придумал тоже - миловаться, когда через пять минут за нами придут.

Виктор снова подошел к ней, улыбаясь, обнял. Она вновь увернулась от него, отбежала: "Сейчас как дам по уху! И никакой дипломатический иммунитет не поможет".

Виктор вновь направился к ней, растопырив руки.

– Мамочка!
– взвизгнула Аня и бросилась по лестнице на бельэтаж. В этот момент раздался мелодичный звонок у входной двери. "Сейчас идем!" крикнул Виктор.

– Что, съел, "братишка"?
– Аня спустилась вниз, быстро надела изящный бело-голубой костюм - брюки клеш, матроска с отложным воротничком, стала причесываться. Виктор торопливо добрился, растер лицо одеколоном, сидел на стуле у входа, ждал жену.

– Ты их не очень пугай своими шуточками, - заметил он.

– Ты что же думаешь, они шуток не понимают?
– возразила Аня.

– Я не студентов имею в виду, - почти сердито сказал Виктор. Студенты все поймут. А вот пресса,которая будет ловить каждое наше слово, та может исказить все, что хочешь. И еще добавить то, чего вовсе не было.

– Слушаюсь!
– весело крикнула Аня, подходя к Виктору. Ваше указание будет выполнено, товарищ командир нашей семейной лодки. Да я им щас, да мы им щас, всем этим щелкоперам!

Университетская столовая была огромная, светлая, чистая. На выбор предлагалось не так уж много блюд. Виктор и Аня набрали всего понемногу, интересно было продегустировать "студенческие харчишки". Проход вдоль витрин с блюдами завершался, как обычно, кассой, за которой сидела пожилая, улыбающаяся негритянка. "Это первая черная, которую мы здесь увидели, отметил про себя Виктор.
– Значит, обучение для них здесь, как я думаю, закрыто".