– За вас уплачено, - негритянка вернула Виктору ассигнацию, которую он положил на кассовый прилавок.
– И за вас тоже, - негритянка кивнула Ане.

Хотя столик был небольшой - на четверых, но за ним со своими подносами разместились все пятеро: Аня, Виктор, Эрнест, Ивон и Джудит.

– Вы в России сколько раз в день едите?
– с осторожной улыбкой спросила Ивон. Аня с удивлением смотрела на американку.

– Сколько раз хотим, столько и едим, - тихо, но с явным вызовом ответила Аня.

– Вы на нее не обижайтесь, - вступилась за подружку Джудит.
– В наших газетах пишут, что у вас вечно нехватка продовольствия и товаров ширпотреба. то того нет, то этого. А когда что-то появляется, то сразу вырастает очередь...
– Она заколебалась, но закончила свою мысль: - Чуть не на милю.

– Мы всегда заботились прежде всего о защите нашей революции, продолжала тихо Аня. "Щеки пунцовые, первый признак волнения", - думал, глядя на жену, Виктор.
– Ибо "грош цена той революции, которая не умеет себя защитить". А как ее защитить? Строить тяжелую индустрию. И мы ее строим, строим. Ведь нам всегда угрожали - то Антанта, то Гитлер, то атомная и водородная бомбы. денег у страны на все не хватает. Ведь если в сельское хозяйство и в легкую индустрию вложить нужные суммы, и нехватки не будет, и очереди исчезнут. Пока таких сумм, увы, нет. А внешние займы чреваты. Азы политэкономии.

– И азы политики, - добавил Виктор.
– И вы и мы тратим миллиарды на вооружение. Если бы обратить их на мирные нужды, можно было бы сделать счастливыми сотни миллионов людей.

– Мы считаем, что этого не хотите делать вы, - срывающимся баском произнес Эрнест.

– Мой юный друг, - Картенев прищурился, заговорил медленнее обычного.
– Что значит "мы считаем", "вы считаете"? Есть на свете такая упрямая штука - факты. Возьмите наши мирные инициативы только последних лет. Ни одну из них ваша администрация не поддержала. заметьте, ни единую!..

У выхода из столовой их встретили два парня. У обоих лица заросли обильно волосами от виска до виска. Одеты они были в довольно потрепанные джинсы и безрукавки. Ноги были босыми. Парни о чем-то вполголоса совещались.

– нам сказали, что вы из русского посольства, - обратился к Виктору тот, что был пониже.

– Да, это так, - подтвердил Виктор.

– Очень рад, - парень протянул Виктору руку. Бенджамин Девис, председатель студенческого комитета "Против ядерной смерти". Наш университет расположен в предместьях Чикаго. Мы приехали пригласить вас выступить у нас в понедельник. Вы сможете?

"Возвращаться домой нам все равно нужно через Чикаго, подумал Виктор.
– Почему бы и не выступить, если приглашают?".

– В какое время?
– спросил он.

– Ровно в полдень, если вам это подходит, - быстро ответил Дэвис. Спасибо, мы вас будем встречать у южного въезда в кэмпус в половине двенадцатого в понедельник.

Дэвис помахал всем рукой и через минуту исчез вместе со своим молчаливым спутником. Меж деревьями несколько раз мелькнул их старенький фольксваген, и все стихло...

Вечером в актовом зале собралось около тысячи студентов. На сцене по обе стороны от вице-ректора расположились иностранные представители. Трое были из Африки, трое из Латинской Америки, и двое - из Европы. Виктор оказался между африканцем и европейцем. Процедура была продумана до мельчайших деталей. Однако случилось непредвиденное. Когда вице-ректор представлял третьего африканца, у правого входа в зал послышался шум. Он постепенно рос, пока в зал не вошли с громкими криками человек десять-двенадцать. Все они были в черных полумасках. Передние несли транспарант, на котором большими буквами было написано: "Черномазые, убирайтесь прочь в свою вонючую Африку!". Из выкриков выделялись: "Назад, на деревья, - поближе к бананам!", "Кандалы и наручники - лучшая одежда для черных!", "Да здравствует ЮАР!".

Виктор увидел, как вице-ректор изменился в лице. Выражение благожелательности сменил откровенный испуг. "Господа! поспешно выкрикнул он в микрофон.
– Господа! Прошу вас прекратить эту недостойную демонстрацию и покинуть зал". В ответ кто-то крикнул: "Сейчас мы и тебя пристрелим, жалкий прихлебатель черных ублюдков!". В зал ворвалась еще одна группа в черных полумасках. Эти выплескивали лозунги через мегафон. который оглушал всех сидевших рядом с проходом. Вице-ректор беспомощно бормотал что-то в микрофон, но теперь его совсем не было слышно. В этот момент Виктор увидел, как со сцены сбежал в зал Эрнест. Он подошел к человеку, который сидел в первом ряду вблизи от прохода. Между ними произошел короткий разговор. Человек медленно поднялся, посмотрел куда-то в зал, махнул рукой, нехотя хлопнул в ладоши. Мгновенно поднялись на ноги полицейские, которых раньше не было видно. "Да их тут человек тридцать-сорок!" - подумал Виктор. Полицейские так же медленно, так же нехотя вышли в проходы и стали теснить демонстрантов. делали они это без шума, ловко, профессионально.

"Ничего себе, миленький лозунг - "Да здравствует ЮАР", возмущалась Аня.
– Вот оно, страшное лицо расизма. наглого. Откровенного. Такие вершат уд Линча. Такие носят балахоны Ку-Клукс-Клана. такие - самый прямой и самый верный резерв национал-социализма".

– Я приношу извинения за то, что нас отвлекли от того,ради чего мы здесь сегодня все собрались, - все еще дрожащим голосом произнес вице-ректор. Правда, говорил он это с нервной улыбкой.
– В нашей стране каждый волен высказывать все, что он считает нужным. Так что маленький шум, созданный демонстрантами, предлагаю считать ничтожными издержками абсолютной свободы индивидуума. "Представляю, какими издержками нас порадуют в субботу, в наш день", - поеживаясь словно от холода, подумал Виктор.